-- Вы куда изъ театра?
-- Да право не знаю; а что?
-- Поѣдемте ужинать...
-- Что же, съ удовольствіемъ...
Они разстались. Петръ Петровичъ еще разъ взглянулъ за Надежду Ѳедоровну, величественно опустился на кресло и, съ достоинствомъ развалившись въ немъ, приготовился слушать.
При разъѣздѣ молодые люди встрѣтились. Толстый кучеръ Петра Петровича подалъ имъ шикарныя санки, запряженныя тысячнымъ рысакомъ, и быстро помчались они къ Эрмитажу.
Не торопясь и съ толкомъ выбирая кушанья, заказалъ Петръ Петровичъ тонкій и вкусный ужинъ, велѣлъ заморозить шампанскаго и согрѣть хорошаго лафита, потомъ, покойно усѣвшись на мягкомъ диванѣ, вынулъ золотой, съ такимъ же, какъ и на запонкахъ, рельефнымъ серебрянымъ вензелемъ портъ-сигаръ, предложилъ его сначала Анатолію Михайловичу, потомъ самъ закурилъ очень дорогую гаванскую сигару, взглянулъ на толстые съ такимъ же вензелемъ часы -- все это медленно, плавно, не спѣша, и, слегка развалившись, приготовился наслаждаться своимъ достоинствомъ и значеніемъ.
Разговоръ шелъ вяло; Петръ Петровичъ не приступалъ еще къ интересовавшему его предмету: онъ не любилъ просить и одолжаться и ждалъ той минуты, когда, расплатившись наличными, можно будетъ приказать и потребовать.
Ужинъ кончился. Половой подалъ вторую бутылку шампанскаго и, наливъ два стакана, почтительно поставилъ се передъ Петромъ Петровичемъ. Петръ Петровичъ еще закурилъ сигару и, доставъ изъ бокового кармана толстый бумажникъ, вынулъ оттуда сторублевую ассигнацію и небрежно сунулъ ее половому.
-- Да-съ, началъ Петръ Петровичъ, когда половой ушелъ, а недурна эта Носова. Какъ ее зовутъ?