въ чемъ не нуждалась. Перестроилъ онъ и пріемный покой, прибавилъ къ нему двѣ кровати, нанялъ фельдшера и отъ себя предложилъ особую плату земскому доктору за правильное посѣщеніе этого покоя. Неизлѣчимые больные, калѣки, безпріютные старики -- для нихъ Алгасовъ построилъ небольшую богадѣльню.
Таковы были первые шаги его на новомъ поприщѣ, и онъ усердно всѣмъ занимался и самъ во все входилъ, по возможности стараясь расширить свои агрономическія познанія, почерпая ихъ и изъ книгъ, и изъ опыта, и изъ разговоровъ и разспросовъ. Ни одного случая не упускалъ онъ поговорить съ мужиками и непосредственно отъ нихъ самихъ узнать о ихъ жизни и нуждахъ, провѣряя такимъ образомъ изъ другихъ источниковъ полученныя свѣдѣнія -- и понемногу все яснѣе и яснѣе становилась ему предстоявшая ему задача. Съ каждымъ днемъ все росла и расширялась она, все новые и новые планы зарождались въ его головѣ, невольно захватывая его своей ширью и величавой своей красотой. Дѣло въ высшей степени интересное и живое, невольно увлекающее каждаго, кто только серьезно за него возьмется -- и хозяйство въ свою очередь завлекло Алгасова и, незамѣтно для себя, сталъ онъ жить и волноваться его радостями и печалями. Полные этихъ занятій и хозяйственныхъ заботъ, безмятежно проходили его дни. Снова благодѣтельно подѣйствовала на него вѣковая деревенская тишина, миръ и покой снова дала она измученной душѣ его, и, все забывъ, всѣ недавніе свои порывы, сомнѣнія и тревоги, весь отдался онъ отрадному этому чувству полнаго, ничѣмъ не возмущаемаго покоя, наслаждаясь и имъ, и широкими своими планами, и красотой природы, одинаково, въ чемъ ни проявлялась она -- въ тѣнистой ли рощѣ, въ далекихъ ли извивахъ рѣки по зеленымъ лугамъ, въ пѣсняхъ соловья или же въ чудномъ лѣтнемъ вечерѣ...
Но помимо хозяйства и болѣе или менѣе удачныхъ попытокъ разрѣшенія разныхъ соціальныхъ вопросовъ, Алгасовъ, насколько это возможно, не забывалъ въ деревнѣ и себя, и своихъ личныхъ удовольствій, главнымъ изъ которыхъ была, впрочемъ, все та же охота. Затѣмъ онъ усердно сталъ заниматься своимъ садомъ, лично руководя подборомъ цвѣточныхъ клумбъ, разбивкой дорожекъ, посадкой деревьевъ и всякими иными садовыми работами -- и понемногу все болѣе и болѣе пристращался онъ къ садоводству и уже мечталъ, что сдѣлаетъ со временемъ изъ своего сада и какъ его украситъ. Не мало удовольствія доставляло ему и полученіе новыхъ книгъ, особенно же всякихъ роскошныхъ заграничныхъ изданій, старинныхъ и новыхъ, которыя, не стѣсняясь въ деревнѣ деньгами, онъ выписывалъ цѣлыми ящиками. Наконецъ не отказывался онъ и отъ свиданій съ сосѣдями, частенько навѣщавшими его въ его уединеніи.
Съ радостью встрѣтили въ Оарайскомі уѣздѣ вѣсть о возвращеніи Алгасова, и съ первымъ же лѣтнимъ путемъ стали появляться въ Веденяпинѣ гости. Все такъ же любезно и попрежнему радушно принималъ ихъ молодой хозяинъ, но ни на охоты, ни на званые обѣды, ни иныхъ какихъ приглашеній не получалось уже теперь изъ Веденяпина: въ этомъ отношеніи Алгасовъ рѣшилъ все круто измѣнить и навсегда покончить съ своимъ прошлогоднимъ образомъ жизни. Радушный хозяинъ у себя дома, интересный и всегда одинаково оживленный гость, попрежнему всѣми любимый въ обществѣ, не отворачиваясь отъ общества и никого отъ себя не отстраняя, тѣмъ не менѣе онъ такъ съумѣлъ повести дѣло, что и къ нему стали рѣже пріѣзжать, и самъ онъ, отговариваясь множествомъ занятій, по возможности рѣже появлялся въ гостинныхъ своихъ сосѣдей. Но тѣмъ болѣе пѣны получили отъ этого его рѣдкія посѣщенія, а такъ какъ домъ его продолжалъ содержаться на той же широкой ногѣ, тотъ же поваръ готовилъ у него и тѣ же дорогія вина въ прежнемъ изобиліи подавались за его столомъ -- то значеніе Алгасова въ уѣздѣ и его почетное тамъ положеніе нисколько не пострадали отъ этой перемѣны въ образѣ его жизни. Напротивъ, еще упрочились они, еще болѣе вѣса придала Алгасову самостоятельная и замкнутая его жизнь и еще усилились его шансы быть выбраннымъ въ предводители.
Алгасовъ зналъ, что онъ принадлежитъ къ числу серьезныхъ кандидатовъ на эту должность, и нельзя сказать, чтобы не льстило это ему и чтобы относился онъ къ этому безразлично, тѣмъ болѣе, что зимой подходили и самые выборы, Полянскій же весной еще подалъ въ отставку и уѣхалъ за-границу, навсегда отказавшись отъ всякой дальнѣйшей службы. А между тѣмъ, громаднымъ большинствомъ выбрали Алгасова въ гласные, уѣздные и губернскіе -- и вотъ незамѣтно подкрались къ нему еще невѣдомыя ему радости и волненія честолюбивыхъ ожиданій и общественной дѣятельности.
Выборы близились, и съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе всѣхъ волновалъ въ Сарайскомъ уѣздѣ вопросъ, кто будетъ предводителемъ. Имя Алгасова было у всѣхъ на языкѣ, и многіе прямо уже предлагали Алгасову баллотироваться, заранѣе поздравляя его съ несомнѣннымъ успѣхомъ. Пріятно щекотало это самолюбіе Алгасова и онъ готовъ уже былъ согласиться, какъ вдругъ все круто измѣнилось: всѣ старики единодушно возстали противъ такого мальчишки-предводителя, какъ они выражались, и всѣ, даже самые ветхіе изъ нихъ, собирались на выборы, чтобы только не пропустить Алгасова. Неожиданно образовались въ уѣздѣ двѣ новыя партіи, на которыя и раздѣлилось дворянство: партія стариковъ и партія молодыхъ. Тогда Алгасовъ, не желая раздражать тѣхъ, которыхъ онъ уважалъ, какъ послѣднихъ представителей былой жизни, послѣднихъ ровесниковъ и знакомыхъ своего отца, онъ рѣшительно отказался отъ баллотировки, хотя спеціалисты въ дѣлѣ выборовъ, высчитывая шары, и сулили ему вполнѣ обезпеченное большинство. Алгасовъ не соблазнился этимъ, но не малую въ этой твердости долю занималъ и мучительный какой-то страхъ надолго связать себя съ Веденяпинымъ, страхъ, ни на минуту не покидавшій Алгасова. Хотя Алгасовъ и старался доказать себѣ, что ничего подобнаго нѣтъ, что все равно вѣдь останется же онъ въ Веденяпинѣ и только не хочетъ онъ идти противъ стариковъ, да и непріятно тоже быть предводителемъ благодаря двумъ-тремъ лишь какимъ-нибудь шарамъ, особенно въ его лѣта и вступая только въ эту должность, но не удалось ему обмануть себя... Свобода всегда и во всякое время бросить Веденяпино была еще дорога ему, дороже всякихъ даже почестей.
И дѣйствительно, когда въ Собраніи старики разошлись въ выборѣ своего кандидата, и нѣкоторые изъ нихъ, перессорившись съ остальными, въ пику этимъ остальнымъ тоже обратились къ Алгасову, что сулило ему несомнѣнное уже и почетное большинство, онъ снова поспѣшилъ отказаться, извиняясь неопытностью, незнакомствомъ съ дѣломъ и т. д.
Предводителемъ выбрали Чемезова.
Воспитанный въ чувствахъ глубокаго уваженія къ дворянству, никогда не позволилъ бы себѣ Алгасовъ оказать невниманіе къ избравшему его сословію небрежнымъ исправленіемъ должности или же частыми отлучками изъ уѣзда; даже и подать въ отставку раньше срока не считалъ онъ себя въ правѣ: онъ привыкъ держать слово, и тѣмъ болѣе слово, данное всему дворянству. Но три года обязательно пробыть въ Веденяпинѣ! Три года... Да вѣдь это все, что остается ему молодости, его послѣдніе молодые годы...
Тутъ уже не обманывалъ себя Алгасовъ и самъ назвалъ себѣ, что именно побудило его отказаться отъ лестнаго предложенія. Въ послѣдній разъ поблагодаривъ дворянъ за честь, съ грустью отошелъ онъ къ окну, весь углубленный въ эту неожиданно овладѣвшую имъ мысль о кончающейся его молодости. Неужели и правда кончается она? Но вѣдь ею и красна только жизнь... Да, нечего таить отъ себя, недолго уже быть ему молодымъ, скоро, скоро станетъ онъ отжившимъ все лучшее въ жизни, спокойнымъ, равнодушнымъ къ ея радостямъ мужемъ... Тогда и послужитъ онъ, если угодно это будетъ дворянству, тогда ничего вѣдь иного и не останется уже ему, тогда., но не теперь.