А время шло между тѣмъ впередъ; наступилъ новый годъ и святки.
Въ залѣ Дворянскаго Гурьевскаго Собранія давался балъ. Уже давно начались танцы, уже всѣ почти съѣхались, и громадная зэла была полна, когда пріѣхалъ Алгасовъ: онъ только что вернулся въ этотъ вечеръ изъ командировки въ одинъ уѣздный городъ, а потому и опоздалъ немного.
Онъ вошелъ въ залу въ то самое время, когда тамъ танцовали шестую фигуру кадрили, и кавалеры и дамы, раздѣлившись, вереницей шли въ разныя стороны. Какъ разъ навстрѣчу Алгасову шла вереница дамъ и впереди всѣхъ -- дама, танцовавшая съ офицеромъ-распорядителемъ. Медленно, плавно шла она, какъ бы ведя за собой остальныхъ, и невольно бросалась въ глаза своимъ ростомъ, сложеніемъ и красотой.
Невольно остановился Алгасовъ въ дверяхъ, глядя на красавицу: кто она -- онъ не зналъ, да и не подумалъ объ этомъ. Ея красота сразу поразила его и завладѣла имъ, и, забывъ обо всемъ, о балѣ, объ остальныхъ танцующихъ, стоялъ онъ, не спуская глазъ съ красавицы, жадно слѣдя за всѣми ея плавными движеніями.
Она, видимо, наслаждалась танцами. Веселая улыбка не сходила съ ея губъ, глаза ея блестѣли, яркій румянецъ покрывалъ ея щеки, и красиво поднималась и опускалась высокая, полу-обнаженная ея грудь.
Ея бѣлое бальное платье плотно по тогдашней модѣ облегало всю ея фигуру, отчетливо обрисовывая ея формы и всѣ движенія ея ногъ, и полная, высокая, стройная -- она, казалось, нарочно была создана для торжества и оправданія этой моды и сама являлась при ней во всемъ блескѣ своей соблазнительной красоты.
А она была хороша, даже болѣе, чѣмъ хороша; это была яркая, соблазнительная красота, вполнѣ земная, говорившая одной только чувственности, но тѣмъ сильнѣе было производимое ею впечатлѣніе и тѣмъ неотразимѣе влекла она къ себѣ: столько жизни, столько страсти свѣтилось въ большихъ темно-синихъ глазахъ этой женщины, столько наслажденья сулила ея красивая улыбка, что мало было только любоваться ею и мало было ее только любить...
Кадриль кончилась и красавица, подъ руку съ своимъ кавалеромъ, ушла изъ залы. Тутъ лишь опомнился Алгасовъ и, какъ бы очнувшись отъ сна, оглянулся вокругъ. Не безъ труда припомнивъ, гдѣ и зачѣмъ онъ находился, онъ пошелъ въ гостинную, къ Людмилѣ Алексѣевнѣ, съ которой танцовалъ слѣдующую кадриль, и, поздоровавшись съ нею и немного съ ней поговоривъ, тотчасъ же бросился разъискивать свою красавицу.
Въ залѣ снова играла музыка, и пары быстро кружились въ вихрѣ вальса. Еще болѣе оживленная, раскраснѣвшаяся отъ движеній, то и дѣло переходила красавица отъ одного кавалера къ другому. Только что успѣвала она сѣсть, какъ подходилъ уже новый кавалеръ, и она съ улыбкой вставала и снова, счастливая и довольная, неслась по залѣ.
Замѣшавшись въ толпу не танцовавшихъ второстепенныхъ гостей, гдѣ его не знали, въ безмолвномъ восторгѣ слѣдилъ за ней Алгасовъ, и съ каждой минутой все болѣе и болѣе нравились ему крупныя, красивыя, чувственныя ея черты. Давно уже, очень давно не нравилась ему такъ ни одна женщина, давно уже не зналъ онъ волненій любви, и вдругъ съ неслыханной силой овладѣли имъ эти, когда-то такъ знакомыя и почти уже забытыя съ тѣхъ поръ волненія... Его страсть къ незнакомой красавицѣ была тѣмъ сильнѣе, чѣмъ внезапнѣе она вспыхнула, и еще тѣмъ сильнѣе, что одна только до-нельзя обольстительная тѣлесная красота этой женщины и вызвала эту страсть. Любить ее, наслаждаться ею, все забыть въ ея объятіяхъ, въ чаду безумной страсти -- вотъ что желалъ и думалъ онъ въ эту минуту, жадно любуясь танцовавшей красавицей...