-- И что же, Аркадій Николаевичъ, вы опять раззорите для нея свои оранжереи?
-- А что? самодовольно улыбаясь, спросилъ предводитель.
-- Я думаю, Людмила Алексѣевна -- это отчаяніе вашего садовника?..
-- А знаете, вы угадали... Т. е. я вамъ скажу... Ну такъ ужъ и быть, вамъ открою секретъ, но условіе: это секретъ!.. Вотъ какой букетъ будетъ сегодня...
И восторженно, съ страстнымъ увлеченіемъ принялся онъ описывать приготовленный имъ букетъ, главную прелесть котораго составляла одна очень рѣдкая, дивной красоты и только что въ первый разъ у него распустившаяся орхидея.
-- И вы рѣшились ее срѣзать? восклики)юъ Алгасовъ.
Аршеневскій даже вздохнулъ.
-- Что же дѣлать?... жалобно заговорилъ онъ. Я ужъ никому и не показывалъ ея, пусть ужъ это будетъ сюрпризъ Людмилѣ Алексѣевнѣ. Вы ужъ, пожалуйста, помолчите! Да, но комедія была у меня съ садовникомъ, оживившись, продолжалъ Аршеневскій. Онъ у меня любитель, знаете, ужъ какъ онъ этой кэтлейи ждалъ! Когда я велѣлъ ее срѣзать, онъ чуть въ обморокъ не упалъ... Даже и рѣзать отказался, да я пригрозилъ, что Ѳомку пошлю.
-- И что же, это испугало его?
-- Не то, что испугало, а въ негодованіе привело. "Ѳомка?!... Да нешто Ѳомка такіе цвѣты можетъ рѣзать?... Ему вотъ,-- и тутъ онъ съ такимъ, знаете, презрѣніемъ ткнулъ въ камеліи -- "это его дѣло, ихъ онъ и выведетъ, и срѣжетъ." А потомъ, подавая мнѣ орхидею, прибавилъ: "слуга я вамъ вѣрный, ваше превосходительство, а не жалѣете вы меня!... Кажись, избей вы меня -- и то легче мнѣ было бы!..." Я, чтобы утѣшить его, хотѣлъ денегъ ему дать -- три рубля -- такъ не взялъ: "что ужъ," говоритъ, "не надо мнѣ. Это цвѣтокъ не продажный".