Черезъ нѣсколько минутъ помѣщавшаяся на хорахъ военная музыка заиграла увертюру изъ Актеры-любители приготовились къ выходу.
Пьеса шла довольно гладко. Людмила Алексѣевна дѣйствительно играла хорошо и съ одушевленіемъ, и еще хорошъ былъ Аршеневскій: его сочувствіе горю вдовы, его досада, когда своей поѣздкой въ Пензу нечаянно напомнилъ онъ ей про покойнаго ея мужа и его готовность скакать для нея за 60 верстъ, чтобы достать ей знаменитый портретъ -- все это выражалось такъ живо и комично, что вся зала наполнилась рукоплесканіями, вполнѣ заслуженными Аркадіемъ Николаевичемъ.
Затѣмъ, единственныя яркія роли въ пьесѣ -- приживалки и ювелира -- не удались исполнителямъ; остальныя же роли, до-нельзя безцвѣтныя, созданныя для однѣхъ только репликъ, прошли сносно даже и безъ всякихъ усилій со стороны исполнителей.
Не смотря на всѣ свои старанія, не могъ и Алгасовъ ничего сдѣлать изъ своей ничтожной роли. А онъ старался, на этотъ разъ онъ дѣйствительно желалъ съиграть какъ можно лучше и обратить на себя вниманіе... Онъ игралъ для Надежды Ѳедоровны, которую одну только и видѣлъ въ залѣ, и въ душѣ онъ тоже пожалѣлъ, что не Майоршу играютъ въ этотъ вечеръ...
Но то оживленіе, которое вызвало въ немъ одно уже присутствіе въ театрѣ Надежды Ѳедоровны, желаніе понравиться ей и отличиться въ ея глазахъ -- все это невольно отразилось на его игрѣ, и даже не столько на игрѣ, сколько на его- внѣшности, т. е. на томъ, что всего болѣе способствовало сценическимъ его успѣхамъ: всѣ дамы единогласно рѣшили, что онъ въ ударѣ въ этотъ вечеръ, и главное -- какъ-то особенно красивъ...
И онъ достигъ цѣли: Надежда Ѳедоровна замѣтила его и сразу его отличила; на его красоту она обратила гораздо болѣе вниманія, чѣмъ сколько, можетъ-быть, обратила бы на самое блестящее исполненіе самой первостепенной роли, и не перестававшій наблюдать за нею Алгасовъ часто замѣчалъ, что ея бинокль направленъ въ его сторону... Нечего и говорить, какъ пріятно было это ему, и съ какимъ нетерпѣніемъ ждалъ онъ, когда кончится спектакль и начнутся наконецъ танцы...
Къ великому его удовольствію, никто на этотъ разъ не слѣдилъ за нимъ и не мѣшалъ, ему все время любоваться Надеждой Ѳедоровной: никому здѣсь не было никакого до этого дѣла, а Людмила Алексѣевна, которой онъ собственно и боялся, она такъ была увлечена своей игрой, что даже и забыла о существованіи Носовой. Не до того было ей тутъ: она положительно царила въ этотъ вечеръ на сценѣ и на фонѣ общей безцвѣтности еще ярче выступала ея живая, обдуманная игра.
Сильное впечатлѣніе произвела на Надежду Ѳедоровну красота Алгасова. Уже не въ первый разъ видѣла она его, но тогда, на томъ ея первомъ въ Гурьевѣ балу, гдѣ ей представляли столько новыхъ кавалеровъ, тамъ она почти не обратила на него вниманія и тотчасъ же его забыла. Теперь же, любуясь имъ, она вспомнила, что онъ былъ ей представленъ, и вспомнила тоже, что, кажется, она понравилась ему на балу... Она замѣтила упорный его взглядъ, безпрестанно на ней останавливавшійся, и улыбнулась отъ удовольствія и даже легкая краска покрыла ея щеки... Тотчасъ же мысленно оглянула она себя, къ лицу ли она одѣта и хороша ли сегодня -- и осталась собой довольна.
Комедія кончилась. Послѣ нея шелъ еще небольшой водевиль Она его ждетъ, въ которомъ тоже играла Людмила Алексѣевна, не безъ основанія считавшая живую и бойкую эту роль лучшей ролью въ своемъ репертуарѣ. Роль эта всегда ей удавалась.
Алгасовъ не игралъ въ водевилѣ и вмѣстѣ съ прочими не участвовавшими въ немъ актерами сошелъ въ зрительную залу, поближе къ Надеждѣ Ѳедоровнѣ. Страшно медленно тянулось для него время...