Проводивъ Людмилу Алексѣевну, Алгасовъ простился съ Аршеневскимъ и тоже уѣхалъ.
И эту ночь долго не ложился онъ, и до самаго разсвѣта все ходилъ, радостный и даже счастливый: то были первые, лучшіе часы его расцвѣтающей любви... За что онъ полюбилъ Надежду Ѳедоровну -- онъ не зналъ, да и не думалъ объ этомъ, но онъ зналъ одно, что чудно хороша она и что безумно любитъ онъ ее. Вся затихнувшая-было въ немъ жажда страсти и наслажденій, съ новой силой проснулась она въ его сердцѣ при видѣ женщины, достойной этой страсти. Въ жизни не было у него ничего, что могло бы составить противовѣсъ красотѣ Надежды Ѳедоровны, рѣшительно ничего -- и безъ борьбы, весь и сразу отдался онъ этому внезапно нахлынувшему на него чувству. Умна Надежда Ѳедоровна или нѣтъ, хорошій она человѣкъ или дурной -- ничего не зналъ онъ, но она была такъ хороша, красота ея влекла съ такой страшной силой -- и ничего и не требовалось ему въ эту минуту, кромѣ этой красоты и обладанія ею... Безъ жизни, безъ дѣла, безъ цѣли и призванія, не друга и товарища искалъ онъ и?" любимой женщинѣ, а только любовницы, только внѣшняя красота ея и нужна была ему, страсти и забвенія въ чаду этой страсти, лишь этого и жаждала измученная душа его. Все это сулила ему Надежда Ѳедоровна -- и онъ полюбилъ ее, полюбилъ, какъ никогда еще и никого до сихъ поръ не любилъ, полюбилъ со всей силой пустого, ничѣмъ не наполненнаго сердца и безцѣльнаго существованія: въ эту минуту Надежда Ѳедоровна была все для него, и жизнь, и цѣль жизни, и счастье, радость -- все воплощалось для него въ ея синихъ глазахъ и въ горячемъ ея поцѣлуѣ...
VIII.
Надеждѣ Ѳедоровнѣ 24 года. Она дочь помѣщика съ порядочными средствами, занимавшаго кромѣ того недурное и служебное положеніе: Ѳедоръ Гавриловичъ Башкѣевъ былъ извѣстнымъ дѣльцомъ при старыхъ порядкахъ, но удержался и при новыхъ, такъ что при открытіи новыхъ учрежденій легко получилъ мѣсто члена Суда, должность въ то время, въ концѣ 60-хъ и въ началѣ 70-хъ годовъ и очень почетная, и хорошо оплачиваемая. Это былъ человѣкъ умный, и главное -- самоувѣренный. Знаніе жизни и людей, т. е. преимущественно практической стороны жизни, людскихъ слабостей и всевозможныхъ мелочныхъ ихъ недостатковъ, самое нужное для жизненнаго благополучія -- и оно въ свою очередь, въ соединеніи съ природной его самоувѣренностью, много помогало ему хорошо устроиться на этомъ свѣтѣ.
Безцѣнное это свойство -- самоувѣренность! Сколько помогаетъ она въ жизни, какъ выставляетъ человѣка впередъ, какъ прокладываетъ ему дорогу, заставляя людей слушать его и вѣрить въ него, соглашаться съ нимъ и признавать его превосходство... Какъ помогаетъ она всегда и всюду вовремя найтись, изо всего вывернуться, все обратить себѣ на пользу... Какъ помогаетъ она своему носителю вѣрить, что изо всѣхъ людей исключительно онъ лишь одинъ достоинъ вниманія и отличій, и не упускать въ силу этой вѣры ни даже малѣйшаго изъ безчисленныхъ, мимоходомъ всѣмъ намъ встрѣчающихся въ жизни случаевъ улучшить свое положеніе! Мелкимъ и ничтожнымъ кажется на первый взглядъ иной такой случай и какъ-то совѣстно даже цѣпляться за него, и по большей части всѣ мы пренебрегаемъ подобными встрѣчами, по какой громадный итогъ получается для умѣющихъ пользоваться изъ совокупности этихъ мелочей...
Таковъ именно и былъ Ѳедоръ Гавриловичъ. Съ умомъ безспорнымъ, но отнюдь не глубокимъ, съ образованіемъ, давно уже заглушеннымъ жизнью и житейскими заботами, съ стремленіями самыми обыденными, тѣмъ не менѣе онъ слылъ всегда за человѣка, какихъ мало, всегда считался въ первыхъ рядахъ общества, его гордостью и красой. Все накоплявшееся съ лѣтами знаніе жизни и своихъ ближнихъ, оно лишь придавало ему самоувѣренности и умѣнія съ каждымъ порядкомъ ужиться и найтись при всякихъ условіяхъ, нигдѣ не затереться въ толпѣ и всегда устроиться какъ можно лучше и виднѣе.
Всѣми уважаемый и отличаемый, онъ жилъ хорошо и привольно. Должность хорошая, имѣніе устроенное. Въ то время, какъ другіе, и живя даже въ имѣніяхъ, не умѣли извлекать изъ нихъ дохода, онъ получалъ этотъ самый доходъ исправно и сполна, лишь изрѣдка наѣзжая въ свои имѣнія: умѣлъ онъ и примѣниться къ мѣстнымъ условіямъ, и вовремя, гдѣ нужно, рискнуть, и найти вѣрнаго человѣка, и что важнѣе всего -- умѣлъ держать этого вѣрнаго человѣка въ ежовыхъ рукавицахъ, такъ что вѣрный человѣкъ не портился въ его рукахъ, а такъ многіе годы неизмѣнно и оставался вѣрнымъ человѣкомъ. Сосѣди только дивились на Ѳедора Гавриловича... Не мало хлопотъ было ему съ хозяйствомъ, ибо у него было не одно, а три разныхъ, къ тому же довольно отдаленныхъ одно отъ другого имѣній, и все-таки дѣло у него ладилось и шло хорошо.
Женатъ онъ былъ по любви, но это было такъ уже давно, такъ молодъ былъ онъ тогда и такъ измѣнился съ тѣхъ поръ, что положительно можно сказать, что вѣнчался съ
Марьей Васильевной Воеводской не этотъ, всѣмъ теперь извѣстный Ѳедоръ Гавриловичъ Башкѣевъ, а какой-то совсѣмъ другой, уже не существующій болѣе человѣкъ. Съ тѣхъ поръ онъ и забылъ даже, что такое любовь, да и къ женѣ онъ скоро охладѣлъ. Онъ былъ еще молодъ и красивъ тогда, по женщины совершенно уже не существовали для него: людей онъ дѣлилъ не на мущинъ и женщинъ, а на полезныхъ и безполезныхъ, и только съ этой точки зрѣнія и смотрѣлъ на нихъ. Положимъ, внѣшніе пріемы его обращенія были иные съ женщинами, чѣмъ съ мущинами, но это дѣлалось само собою, это были пріемы чисто-внѣшніе, все равно, какъ иначе обращался онъ съ нужнымъ человѣкомъ-дворяниномъ, чѣмъ съ нужнымъ человѣкомъ-купцомъ, хотя подчасъ послѣдній бывалъ и нужнѣе даже перваго. И часто Ѳедоръ Гавриловичъ лгобезпичалъ и ухаживалъ за старыми уродами и даже и не замѣчалъ молоденькихъ красавицъ. Впрочемъ, женщинъ онъ любилъ, хотя и безъ излишества, но исключительно лишь такихъ, съ которыми все кончалось бы ясно и скоро, безъ ухаживапья и дальнихъ разговоровъ, чтобы затѣмъ уже не думать о нихъ и главное, никакими, ни заботами, ни ожиданіями, ни тревогами, ничѣмъ не развлекаться въ часы, посвященные дѣламъ.
Жена его, правда, стариннаго, хотя и захудалаго дворянскаго рода, не была богата. Были у нея гдѣ-то какія-то 60 душъ, оброкъ съ которыхъ и составлялъ весь ея доходъ. Эта была женщина, въ молодости очень красивая, живая, веселая, но съ годами совершенно застывшая подъ мертвящимъ и деспотическимъ вліяніемъ мужа. Въ умственномъ отношеніи она ничего изъ себя не представляла, образованія тоже не получила никакого; она была добра, т. е. зла никому не дѣлала, но характера, личности -- этого не было въ ней ни на грошъ, и понятно, что сразу же всецѣло и во всемъ подчинилась она мужу, передъ которымъ она благоговѣла и трепетала. Къ тому же, подъ вліяніемъ болѣзни, красота ея рано увяла, и окончательно притихла Марья Васильевна, смирившись съ суровой своей долей. Въ обществѣ она почти не показывалась и никуда не выѣзжала, и тихо проходили ея дни среди однообразныхъ хозяйствеипыхъ дрязгъ и хлопотъ. Посѣщали ее лишь немногія короткія знакомыя да родныя, и то только женщины. Сидя съ ними за самоваромъ въ своей небольшой и жарко натопленной, уставленной шкафами и сундуками комнаткѣ, отводила она душу въ безконечныхъ откровенныхъ разговорахъ, и несмолкаемая болтовня раздавалась тутъ по цѣлымъ часамъ: это были счастливѣйшіе часы Марьи Васильевны, да собственно говоря, ничего другого и не любила, и не желала она. Въ парадныя комнаты она рѣдко выходила, такъ что многіе гости Ѳедора Гавриловича, преимущественно дѣльцы, и не подозрѣвали даже ея существованія. Самого Ѳедора Гавриловича, и того зачастую по цѣлымъ днямъ и недѣлямъ не видала она.