Тогда началось пиршество, какого старый добрякпортной еще никогда не видывал в своем доме, и все родственники оставались в сборе до поздней ночи, и все веселились и были довольны.
Затем старый портной запер в шкаф свои иголки и нитки, аршин и утюг - и зажил со своими сыновьями припеваючи.
А куда же коза-то девалась, которая была виною того, что старый портной прогнал от себя своих троих сыновей?
А вот куда.
Устыдилась она того, что голова-то у ней была обрита, вбежала в лисью нору, да и прихоронилась там. Когда вернулась лиса домой, видит - горят в темноте чьи-то большие глаза; испугалась лиса и прочь побежала.
Повстречался ей медведь, и так как лиса на вид была чем-то крепко смущена, то медведь и спросил ее: «Что это ты такую кислую рожу скроила?» - «Ах, - отвечала лиса, - какой-то страшный зверь забрался в мою нору, да так и вылупил на меня огненные глаза свои». - «О! Мы его сейчас турнем оттуда!» - сказал медведь, пошел вместе с лисою и заглянул в ее нору; но увидев огненные глаза, светившиеся в темноте, медведь тоже струхнул: он не пожелал иметь никакого дела с укрывшимся в норе диким зверем и дал тягу от норы.
Повстречалась ему пчела, заметила, что медведю не по себе, и сказала: «Мишенька, чего ты пригорюнился и куда же девалась твоя веселость?» - «Хорошо тебе говорить! - сказал медведь. - А посмотрела бы ты, какой страшный зверь с огненными буркалами засел в норе лисицы, и выгнать мы его не можем».
Пчела сказала: «Жаль мне тебя, Мишенька! Я бедная, слабая тварь - вы меня и вниманьем не удостаиваете; а все же я думаю, что я могу вам помочь».
Влетела она в нору лисицы, села козе на бритую голову и ужалила ее так жестоко, что та вскочила с места, заблеяла: «Мэ! Мэ!» - и пустилась, как полоумная, со всех ног…
Так никто ее с той поры и не видывал!