Удивленная видом незнакомой особы и, вероятно, испуганная страстностью ее поцелуев, Маргарита оттолкнула баронессу и потянулась ручонками к кормилице.
-- Мама, -- заговорила она жалобным голосом, -- мама!
Эдвига попыталась удержать и успокоить ее, но дитя все откидывалось назад и звало Марту. Видя, что девочка готова закричать, она поспешила взять ее к себе.
-- Это справедливо, -- пробормотала Эдвига, глядя на Марту с грустной ревностью. -- Ты ее кормила, тебя она любит и зовет матерью; а меня... меня она даже не знает... О, Господи! ты знаешь, мне больше не суждено видеть ее, -- дай же, чтобы хоть раз, хоть перед смертью, я услыхала от нее дорогое имя матери!..
Под влиянием одного из трех чувств, которых не чужды самые великодушные сердца, Марта ощутила эгоистическую радость при виде наивных изъявлений привязанности и предпочтения, которые оказывал ей ребенок, вскормленный ее молоком. Но горе баронессы пробудило в ней угрызение, и на глазах ее навернулись слезы.
-- Маргарита, -- шепнула она ребенку, который обеими ручонками охватил шею кормилицы и прильнул щекой к ее лиц, -- Маргарита, эта дама твоя мама.
Дитя покачало головкой в знак несогласия.
-- Ты моя мама, -- промолвила она, обнимая крестьянку.
-- И эта барыня тоже твоя мама.
Малютка покачала головой.