Филипп ушел. Едва он успел затворить дверь, Эдвига быстро повернулась к крестьянке.
-- Дай мне ребенка, -- проговорила она, -- дай, я его поцелую... вероятно... в последний раз.
Марта откинула плащ, которым до сих пор запахивалась, несмотря на слова баронессы, и положила на колени Эдвиги прелестное дитя, девочку лет трех.
Ребенок спал. Длинные ресницы спускались на ее розовые щечки. С ее головки, наклоненной на руках Эдвиги, свешивались, как золотая бахрома, длинные, светлые локоны.
Легкое и ровное дыхание поднимало ее грудку. Ее маленькая, беленькая и пухлая ручонка, с розовыми ноготками и крошечными ямочками, так и напрашивалась на материнские поцелуи.
Баронесса несколько минут смотрела с глубоким восторгом на ребенка, который улыбался во сне.
-- Дитя мое, моя дочка, моя крошка, Маргарита! -- говорила она шепотом.
Потом, не совладав со своим желанием обнять ребенка, она прижала его к сердцу и осыпала поцелуями и слезами.
Маргарита полуоткрыла свои большие голубые глаза и, с той невыразимой грацией движений, которой Бог одарил детей, стала протирать их своими маленькими ручонками.
-- Дочка моя, дорогое дитя мое! -- повторила баронесса.