-- Но во всем этом вы говорите только обо мне... А Маргарита? Она была ребенком, когда я уехал. Она не могла тогда меня любить... Кто знает, полюбит ли она меня? Может быть, уже другой занял ее сердце?
-- Нет, -- сказала баронесса Гейерсберг, ослепленная материнской любовью. -- Маргарита любит тебя -- я в этом уверена.
-- Она вам это сказала?
-- Дитя! -- прошептала она, снисходительно пожимая плечами. -- Разве она могла поверить мне свою любовь?
-- Ведь она доверяет вам более всех?
-- Здесь дело не в недоверии, а в благородной деликатности! Разве ты не понимаешь ее положения? Бедная сирота, без имени... без состояния...
-- Но вы обходились с ней, как с родной дочерью.
-- Да, но все же она не была дочерью. Она могла, она должна была предполагать, что я мечтаю для тебя о более богатом и блестящем браке, и конечно считала преступлением сделать ее преградой к исполнению моих предложений.
-- Но я вам повторяю, матушка, когда я уехал, она была еще ребенком.
-- В пятнадцать лет женщины, с таким характером как Маргарита уже не дети. Она уже и тогда любила тебя, любит и теперь, я в этом уверена. Она беспрестанно вспоминала о тебе.