-- Всегда! -- возразила она с твердостью. -- Единственное мое желание, единственная моя мечта -- провести всю жизнь мою в этом замке, чтобы окружить старость моей дорогой покровительницы такими же попечениями, какими она окружала мое детство.
-- Маргарита, -- сказал Флориан, кидая на девушку страстный и умиленный взгляд, -- мечты ваши одинаковы с моими. В ту минуту, как вы вошли в эту комнату, мать моя и я рассуждали о средстве осуществить их. Не догадываетесь ли вы об этом средстве, Маргарита?
-- Нет, -- прошептала она дрожащим голосом, потому что взгляд и выражение Флориана обличали все, что происходило в сердце молодого человека.
-- Если вы не догадываетесь, не решаетесь прочитать его в моих глазах, так я должен вам сказать о нем, -- сказал Флориан. -- Желание моей матери, Маргарита, назвать вас своей дочерью, мое же желание -- назвать вас своей любимой женой.
Маргарита покачала головой и закрыла лицо руками. Слезы, уже несколько минут кипевшие у нее на сердце, хлынули у нее из глаз и мешали ей отвечать на его слова. Она сделала движение, чтобы встать, но Флориан удержал ее с нежной настойчивостью.
-- Не оставляйте меня так, Маргарита, -- сказал -- если уж я решился говорить вам о моей любви, так позвольте сказать вам все. Давно я люблю вас, Маргарита; я уже любил вас, когда вам было только четырнадцать лет. Если я уехал, так это оттого, что знал что мать ваша выразила желание, чтобы ранее восемнадцати лет вы не связывали себя никаким обещанием, не посоветовавшись с вашим отцом. А оставаясь возле вас, я бы не мог скрыть моей тайны. Вот почему, Маргарита, я оставил вас и мою мать. Наконец я возвратился. Увидев вас, я почувствовал, как сильно я люблю вас, почувствовал, что любовь ваша для меня дороже всего на свете, и я повторяю вам: Маргарита, милая Маргарита, отдадите ли вы мне вашу руку?
-- Увы, Флориан, -- прошептала глубоко растроганная девушка, -- я не могу...
-- Отчего же? -- спросил он. -- Неужели мать моя ошиблась! Не любите ли вы кого?.. Другой...
-- Нет, нет, -- прервала она с живостью. -- Я никого не люблю, никого, кроме вашей матери и вас.
-- Так что же препятствует вам согласиться на наше счастье?