-- Останься, друг мой. Я должна написать несколько писем, причем ты будешь мне совершенно бесполезна. К тому же нелюбезно с твоей стороны оставлять этого бедного рыцаря, который приехал так издалека и который... может быть, желает многое сказать, -- прибавила она, глядя на Флориана. -- Да сохранит вас, Господь, дети мои!
Поцеловав снова Маргариту, она вышла, делая знак Флориану, что минута говорить наступила.
После ее ухода наступило непродолжительное молчание.
Смутно предчувствуя, что хочет ей сказать Флориан, мысль Маргариты невольно стремилась к графу Людвигу. Сама она была возле Флориана, но сердце и мысли ее были далеко от замка Гейерсберг.
Молчание же Флориана происходило от волнения и робости, над которыми так охотно посмеивается молодежь нашего времени.
Как бы то ни было, будут или нет смеяться над моим героем, но я должен признаться, что разговор начат был им голосом взволнованным и почти дрожащим. Он снова начал благодарить Маргариту за попечения, которые она оказывала во время его отсутствия его матери.
Маргарита, со своей стороны, была в том настроении духа, когда всякое выражение чувства производит двойное впечатление.
При первых же словах Флориана слезы заблестели на глазах девушки.
-- Не благодарите меня так, Флориан, -- прошептала она, прерывая его, -- я уже вам сказала, что я, а не вы, должна быть благодарна всему вашему семейству.
-- Вы очень добры, Маргарита, и я очень счастлив, что вы питаете подобные мысли, -- возразил Флориан. -- Дай Бог, чтобы вы всегда так думали!