-- Пойдем, Флориан, -- сказал Ульрих с прежним спокойствием, -- не бойся за меня. Господь не допустит, чтобы я погиб раньше, чем исполню свое предназначение. Мать же твоя, даже для спасения своего сына, не захочет, да и не сможет сделать донос. Благородная кровь Гейерсбергов возмутится в ее жилах и помешает ей предать изгнанника, для которого одно имя Гейерсбергов казалось надежной порукой его безопасности. Она слишком любит своего сына, чтобы захотеть спасти ему жизнь ценой чести.
-- Бесчестие падет на меня одну! -- вскричала баронесса, в душе которой происходила сильная борьба между материнской любовью и семейными преданиями фамильной чести.
-- Пойдем, Флориан, -- повторил Ульрих, положив руку на плечо рыцаря.
Когда они подходили к двери, баронесса Гейерсберг, увлеченная отчаянием, кликнула прислугу.
В ту же минуту вошел паж, чтобы принять приказания своей госпожи.
-- Матушка, я вам клянусь, что не переживу позора! -- вскричал Флориан.
Прошло несколько минут тяжелого молчания.
Баронесса Гейерсберг открыла рот, чтобы, без сомнения, позвать людей задержать Ульриха, но гордые и честные уста ее отказались произнести слова, нашептываемые ей гневом и горестью.
-- Не могу, -- прошептала она, -- не могу! Измученная борьбой противоположных чувств, осаждавших ее голову, бедная женщина не могла вынести несчастного своего положения.
В глазах у нее потемнело... Она зашаталась и упала в объятья Маргариты и Флориана, которые подбежали, чтобы ее поддержать.