-- Чего я желаю? -- отвечал он хриплым голосом, приближаясь к ней.
-- Иеклейн, -- с достоинством сказала графиня, -- эти слова...
-- Эти слова не приличны сыну бекингенского трактирщика, не правда ли? -- прервал молодой человек с горестью. -- Слова, которые тешат благородную даму, когда их произносит дворянин, противны ей в устах холопа; но ведь они одни и те же. Если бы вы, графиня, могли читать в сердцах, вы узнали бы, которое пламеннее и преданнее.
-- Довольно, -- сказала Маргарита, снова направляясь к дверям.
-- Зовите! -- сказал он дерзко. -- Я не боюсь смерти, а мысль, что мой соперник, не взирая на все свои титулы и вашу любовь, скоро последует за мной, усладит мой последний час. Боже! Неужели графиня вы думаете, что храбрость и энергия существуют только под рыцарскими доспехами? Если Бог, наградивший вас такой красотой, запретил мне любить вас, то зачем же дал он мне глаза, чтобы я мог видеть вас, уши, чтобы слышать, сердце, чтобы обожать вас?
-- Иеклейн, -- прошептала графиня, которую удерживала только мысль об опасности, грозившая ее мужу, -- оставим в покое вопросы о титулах и происхождении; они раздражают вас, а для меня имеют так мало значения, что я даже не знала ни звания, ни имени мужа, когда отдавала ему сердце.
-- Я любил вас прежде его, графиня.
-- Вы любили тогда Марианну, вашу милую, кроткую сестру, которая так любит вас, бедняжка; и вы должны были платить ей тем же за ее преданность и постоянство.
-- Клянусь, я всегда любил ее как сестру, как друга. В восемнадцать лет кто не увлекается... Но клянусь вам небом и адом, я никого не любил кроме вас... Когда подумаю, что вам может казаться, будто я люблю Марианну, не могу удержаться от чувства досады и почти ненависти!
-- Бедная девушка, -- прошептала графиня, -- ваше поведение с ней...