-- Да, ваше сиятельство.
-- Отчего ты его оставил?
-- Кажется, я это рассказывал вашей матери. Рыцарь был очень строг насчет дисциплины. При осаде одной турецкой крепости мы стояли на аванпостах. Видя, что мы не тревожим их, турки вздумали задирать нас, я не вытерпел, вышел с несколькими людьми из моего взвода и так отпотчивал басурманов, что ворвался за ними следом в их укрепления и овладел ими, хотя со мной было не больше десяти человек. Вместо того, чтобы наградить меня, капитан приговорил меня к смерти за нарушение его приказа. Товарищи помогли мне бежать, но у меня осталась в лагере жена с ребенком, которая за день до этого пришла повидаться со мной. Потом я узнал, что рыцарь послал взять ее и больше уже не слыхал о ней. Верно за мой побег он отомстил этим двум невинным существам... Вот отчего...
Он замолчал, но движение и взгляд его ясно говорили, как глубоко запали в его сердце ненависть и жажда мести.
-- Да, теперь я все это припомнил, -- сказал Мансбург. -- Вот посмотри, -- прибавил он, подавая ландскнехту письмо Иеклейна, -- что ты думаешь об этом плане?
-- Клянусь Богом, -- вскричал Освальд, прочитав письмо, -- это дельно!
-- Да... да... но может быть, можно устроить еще лучше. Прежде всего нужно убедиться, что Флориан у нас и отвести его в верное место, а то если бы с ним приключилось какое-нибудь несчастье, ландскнехты его выместили бы это на графе Гельфенштейне. Ты пойдешь в тюрьму, где сидит тот, кто похож на Флориана.
-- Да это он и есть, ваше сиятельство, -- сказал удивленный Освальд.
-- Ты приведешь его ко мне, -- продолжал сенешаль, делая ударение на каждом слове и сопровождая слова свои многозначительными взглядами. -- Если бы этот незнакомец вздумал бежать, ты употребишь в дело оружие. Понимаешь?
-- Понимаю, ваше сиятельство, -- отвечал Освальд, у которого глаза заблистали дикой радостью.