Обрадованный, найдя на ком выместить свою досаду, Иеклейн хлопнул его по плечу и грубо сказал, чтобы он убирался.
Крестьянин не отвечал. Он только отодвинул свою скамью и посмотрел на Иеклейна в упор.
-- Конрад, -- пробормотал тот. -- Конрад!
-- Молчи же, -- сказал тот, надвигая шапку, как бы опасаясь быть узнанным купцами, к которым сидел спиной.
-- Когда ты вернулся?
-- Вчера; я побывал во всех окрестных кружках и нашел везде братьев, готовых помогать нам. А ты что скажешь, Иеклейн? Можно ли еще считать тебя членом бедного Конрада?
-- Я все тот же, -- отвечал Иеклейн, избегая пристального взгляда крестьянина.
-- Неужели? Ну, я чуть-чуть было не усомнился в этом. Черт возьми! Братец, ты странно доказываешь расположение крестьянам, -- прибавил он, показывая, как будто бьет кого-нибудь палкой.
-- Всякий себе господин, -- сказал Иеклейн. -- Я имел полное право прогнать гуляк, которые беспокоили меня шумом.
-- Скажи-ка, Иеклейн, хороша госпожа Маргарита фон Эдельсгейм, воспитанница госпожи фон Гейерсберг?