Ричард Редмайн улыбнулся улыбкой, заставившею содрогнуться его собеседника.
-- Как вы думаете, что может сделать отец, у которого украли его дочь? -- спросил он. -- Но это вас не касается. Я спрашиваю у вас только: кто он и где я могу найти его.
-- Если вы будете допрашивать меня до дня страшного суда, вы не узнаете от меня ничего. Человек этот джентльмен, и я не считаю его способным на такую подлость. И по какому праву взводите вы на него такое чудовищное обвинение? Ваша дочь была самая хорошенькая девушка в нашей стороне и могла иметь десяток поклонников.
-- Моя дочь была непорочна, как младенец, -- воскликнул фермер.
-- Это я знаю, но тем не менее она могла склониться на убеждения какого-нибудь влюбленного джентльмена, обещавшего жениться на ней. И очень может быть, что ее возлюбленный сдержал свое слово, и она теперь счастлива.
-- Этого быть не может, -- сказал Ричард Редмайн со злобой. -- Она не стала бы скрываться от тех, кто ее любит, если бы... если бы не стыдилась показаться им. Но я не стану тратить слова попусту, когда дело идет о моей дочери. Я отыщу ее. Как бы низко она ни пала, для отцовского сердца она будет всегда выше всего в мире. Но больно подумать, что такой цветок растоптан ногами негодяя. Прощайте, Джон Ворт. Я двадцать лет считал вас моим другом, но сегодня вы показали мне, что такое дружба. Если бы не ваши седины, я выжал бы из вас ответ как воду из мокрой тряпки. Неужели вы надеетесь помешать мне отыскать злодея? Если бы Лондон был в двадцать раз больше, я отыскал бы его. Если бы он уехал на другой конец света, я отыскал бы его. Будьте в этом уверены, Джон Ворт, и когда я отыщу его, вы об этом услышите.
Он вышел из комнаты так же резко, как вошел, а управляющий остался у своей конторки, с опущенными в землю глазами, нервно крутя бумагу, и с видом человека, терзаемого совестью. Он любил Грацию Редмайн и был дружен с ее отцом, но он считал своим долгом защитить Губерта Вальгрева, даже если, он действительно виновен. А кто мог поручиться, что он виноват? Доказательств против него никаких не было, а сам он отверг обвинение. Мистер Ворт усиленно упирал на последний пункт, хоть в душе придавал ему мало значения.
-- Если человек не хочет сознаться, что он убийца, нет пользы спрашивать у него, куда он девал орудие, которым убил, -- сказал Джон Воорт своей знакомке и поверенной своих тайн, пожилой женщине, привязанной к нему узами долгой дружбы и родства.
-- Неприятное положение, -- пробормотал он, усаживаясь опять перед своими бумагами и стараясь сосредоточить мысли на занятии, от которого оторвал его Ричард Редмайн. -- И все это следствие того, что я оказал услугу молодому человеку. Мне следовало знать наперед, что сближение с ним не поведет к добру. Но он казался таким контрастом своего отца, таким степенным, трудолюбивым человеком. И имел полное право ожидать, что ему можно довериться.