С того времени в доме переменилось несколько жильцов, но на доске, висевшей в хорошеньком маленьком садике, было объявлено, что квартира опять свободна.
Редмайн вошел в дом и побывал в маленькой гостиной, в которой она упала, пораженная внезапной смертью, побывал и в спальне, в которой она лежала в своем последнем непробудном сне. Он смотрел на место ее кончины с отчаянием, не имевшим выражения ни в слезах, ни в порывах гнева, ни в проклятиях, хотя в душе его было чувство горче проклятий против человека, погубившего его дочь.
"Кендель был, кажется, прав, -- думал он, стоя пред белой постелью и воображая на ней Грацию со скрещенными на груди руками, -- может быть, действительно лучше, что она умерла и избегла постыдной участи, которую готовил ей ее возлюбленный. Надо благодарить Бога, что она не сделалась его любовницей. Но как было бы хорошо соединиться с ней опять и начать вместе новую жизнь!"
За домом присматривала старая, полуглухая женщина, с одним плечом выше другого.
-- Я помогла класть ее в гроб, бедняжку, -- сказала она плаксивым тоном, когда Редмайн стал расспрашивать ее о молодой девушке, внезапно скончавшейся в этом доме немного, более года тому назад.
-- Так вы видели ее? -- воскликнул Ричард Редмайн.
-- Еще бы! Я видела и его после ее смерти. Он был тоже бледен как мертвец и так спокоен, что страшно было смотреть. Странное дело! Нанимая дом, он сказал, что нанимает его для своей молодой жены, а на следствии выдал за свою сестру. Но кто бы она ни была, он очень любил ее. Я была в доме за час до их приезда, помогая служанке убирать комнаты. Посмотрела бы вы, какие вещи он сюда прислал, сколько цветов и фруктов и разных роскошен. А фортепиано было просто картина. Да, кто бы она ни была, он ее очень любил.
-- Так пусть воспоминание о ней преследует его всю жизнь и отравит его последние минуты на смертном одре, -- пробормотал Ричард Редмайн.
Старуха была слишком глуха, чтобы расслышать это проклятие. Она начала опять описывать красоту покойницы.
-- А каков был собой этот человек? -- спросил Редмайн.