-- Мистер Вальш?
-- Да, мистер Вальш.
-- Довольно красивый господин. Высокий, темноволосый, постарше ее лет на десять, если не больше.
-- Не знаете ли вы, куда девался он после следствия?
-- Нет, не знаю. Он заплатил месячную плату за квартиру, уложил все шелковые платья, туфли и все тому подобное в большой чемодан, велел положить его на крышу кареты и уехал. Извозчик знает, куда отвез его, а нам почем же знать?
-- А извозчика не знаете?
-- Нет, сударь, извозчик был взят с улицы. Мистер Вальш платил щедро. Кухарке и горничной он заплатил за целый месяц, заплатил и мне. А какие были похороны! С похоронными каретами и с перьями на каретах и лошадях! Он за все заплатил, и никто его не расспрашивал. А история эта все-таки загадочна. Что-нибудь да было между ними, что сразило бедняжку.
-- Она умерла от разбитого сердца, когда узнала, что доверилась негодяю. Это ясно, -- сказал Редмайн более самому себе, чем старухе, глухие уши которой, однако, расслышали два слова.
-- Разбитое сердце, -- повторила она. -- Да, это правда, то же самое говорила и горничная, когда мы чесали волосы покойницы. Он что-то сказал ей вскоре после их приезда, что разбило ее бедное сердце.
Часа два спустя, в сумерки, Ричард Редмайн пришел один на тихое Гетериджское кладбище, которое находилось на расстоянии только пятнадцати миль от Лондона, но принадлежало деревне, стоявшей в стороне от большой дороги.