-- Могу я узнать имя особы, так интересующейся моим семейством?
-- Мне не хотелось бы говорить ее имя.
-- Я не настаиваю. Мне кажется, что я угадал, кто этот услужливый доносчик.
-- В этом поступке не было никакой преднамеренной услуги. Гравюра была привезена мне как редкая и стоящая быть присоединенной к моей коллекции. Особа, которая привезла ее, не имела понятия, что оригинал портрета был чем-нибудь для тебя.
-- Невинная особа! Так что же ты узнала из ее неумышленного доноса? Что имя моей матери было Мостин и что она была актриса? Не это ли ужасное открытие смущало тебя весь вечер?
-- Да, Губерт. Я была очень поражена этим открытием, но еще более недостатком благородства с твоей стороны.
-- Вот, как! Так чего же ты хотела бы от меня? Чтобы я сорвал пластырь со старой раны, никогда вполне не заживающей? Чтобы я поднял занавес с картины, забыть которую было главной задачей всей моей жизни? Разве я хвалился когда-нибудь моим происхождением, мистрис Гаркрос, или старался возвеличить себя в ваших глазах? Прося вашей руки, я предложил вам себя со всей моей будущностью. О прошлом я ничего не говорил и не понимаю, какое вам до него дело и какое право вы имеете призывать меня к ответу за мое происхождение?
-- Так это правда? -- спросила Августа, бледная до самых губ. -- Мистрис Мостин была актриса и твоя мать?
-- И то, и другое. Она умерла в Италии, когда мне не было еще пяти лег, но она прожила достаточно, чтобы заставить меня чтить ее память всю мою жизнь. Помни это, Августа, когда говоришь о ней со мной.
-- И остальная часть того, что я слышала, вероятно, тоже справедлива. Она окончила свою карьеру побегом?