-- Это ты привезла меня сюда.
-- Неужели ты думаешь, что моя нога была бы здесь, если бы я знала истину? -- воскликнула мистрис Гаркрос с негодованием. -- Самое название этого места было бы мне ненавистно.
-- Если оно стало ненавистно тебе теперь, то мы можем уехать немедленно. Ничто не задерживает нас.
-- Мы возбудим подозрение одним тем, что уедем, -- возразила мистрис Гаркрос. -- Уехать преждевременно, после всех разговоров о твоем сходстве с Клеведонами! Может быть, многие уже подозревают истину. О, это ужасно!
-- Жаль, что я открыл тебе мою тайну, если она так огорчает тебя.
-- Огорчает! Ты поразил меня в самое сердце! Каково мне видеть моего мужа гостем в доме его отца и не смеющим назвать себя сыном своего отца и братом своего брата.
-- Как жаль, что мои родители были так неблагоразумны относительно своего потомства, -- возразил мистер Гаркрос с презрительным смехом. -- Если бы мать утопила меня в Люцернском озере или отец выбросил меня из окна кареты в какую-нибудь пропасть, ты не была бы теперь в таком унизительном положении.
-- Смейся надо мной сколько угодно, но я скажу прямо, что как ни горячо я тебя любила, я предпочла бы, чтобы тебя давно не было в живых, чем выстрадать, то, что я выстрадала сегодня, -- сказала мистрис Гаркрос, и этими необдуманными словами разорвала последнюю связь, привязывавшую к ней мужа чувством, которое было вполовину благодарностью, вполовину самоосуждением.
-- Я уверен, что на свете немного жен, которые на твоем месте сказали бы то, что ты сейчас сказала, -- отвечал мистер Гаркрос с неестественным спокойствием. -- Впрочем, твой характер есть следствие обстановки, в которой ты выросла, и я не имею права удивляться. Так ты намерена пробыть здесь до окончания назначенного срока?
-- Конечно. Я не сделаю ничего, что могло бы возбудить толки.