-- Как хочешь. Я приехал сюда по твоему желанию и останусь здесь, пока ты не соскучишься. Половина седьмого, -- прибавил он, взглянув на часы. Не пора ли тебе идти одеваться к обеду?
Его спокойный тон не обнаруживал ни малейшего волнения, твердые тонкие губы не дрогнули ни разу. Жена не узнала, до какой степени он был оскорблен.
-- Твой туалет требует много времени, -- продолжал он, -- а я оканчиваю свой в полчаса. Я успею выкурить сигару в колоннаде, пока ты сделаешь выбор между розовым и белым.
И он ушел в одну из каменных колоннад, простиравшихся по обеим сторонам дома, закурил сигару и начал опять ходить задумчиво взад и вперед.
-- Я очень рад, что открылся ей, -- говорил он себе. -- Я рад, что она обнажила предо мной свою мелкую душу. Боже, что это за мелкая, эгоистическая душа! Ни одной мысли о моих потерях, о моем бесчестии. Все помышление о себе и о своем положении. Я понял ее вполне только сегодня. По крайней мере теперь я уже не буду больше укорять себя в том, что взял на себя обязательства, которых не могу исполнить добросовестно. Выходя за меня, она хотела только получить общественное положение, и получила его. Что же касается любви, она меня никогда не любила. Если б она любила меня, она бросилась бы мне на шею сегодня и на моей груди выплакала бы свое горе за меня. Если б рассказал мою историю Грации Редмайн! Воображаю, как она подняла бы на меня свое милое, полное сочувствия лицо, как она взглянула бы на меня глазами полными слез! О, милая моя! Милая моя! Ты пожертвовала бы жизнью, чтоб избавить меня от страданий, но воспоминание о тебе есть тем не менее червь не умирающий и огонь не угасающий.
Не легко было в этот день горничной Тульйон, пока совершался туалет ее госпожи. Хотя обращение мистрис Гаркрос с прислугой всегда отличалось высокомерием, но она обладала характером спокойным и ровным. Она была слишком горда, чтобы позволить себе раскричаться на служанку или огорчиться неудачностью нового платья. Вездесущее грозное божество, называемое обществом, царило и в уборной мистрис Гаркрос. Она не проявляла при горничной таких чувств, какие считала неудобным проявлять при обществе. Но в этот вечер мистрис Гаркрос была, очевидно, не в духе.
-- Почему вы не велели затопить камин в моей комнате, Тульйон? -- воскликнула она, бросив презрительный взгляд на каминную решетку с ее летними бумажными украшениями. -- В такой ненастный день огонь необходим.
-- Я затоплю сейчас, если угодно, сударыня, -- отвечала Тульйон, готовясь бежать за углями и дровами.
-- И задушите меня дымом! -- воскликнула Августа. -- Нет, благодарю. Я уверена, что эти старые камины дымят ужасно. С какой стати вынули вы это ожерелье? -- спросила она, увидав блестящую бриллиантовую змею на красной бархатной подушке, chef d'oeuvre ювелирного искусства и свадебный подарок ее отца. -- Не думаете ли вы, что я буду выставлять каждый день на показ мои бриллианты?
-- Извините, сударыня, если я ошиблась, но я полагала, что вы наденете сегодня палевое шелковое платье с черными кружевами, а так как это костюм довольно тяжелый, то к нему следовало бы надеть бриллианты.