-- Я терпеть не могу палевого цвета. Всякая брюнетка имеет палевое платье. Мое вовсе не палевое, а маисовое. Пора вам научиться называть цвета их настоящими именами. Выньте мне черное шелковое платье.
-- Черное шелковое, сударыня! -- воскликнула Тульйон в изумлении. -- Разве умер кто-нибудь из коронованных лиц, сударыня?
-- Что за вздор, Тульйон!
-- Я думала, что вы намерены надеть траур, сударыня. Вы так редко носите черное.
-- Пожалуйста, без рассуждений, Тульйон. Я надену черное.
Это было, может быть, только капризом возвышенного ума, но мистрис Гаркрос внезапно получила отвращение ко всем блестящим украшениям, которые были до сих пор главною отрадой ее жизни. Все драгоценности ее дорожных сундуков утратили в этот вечер всякую прелесть в ее глазах. Боже Праведный! Для чего она будет рядиться? Для того, чтоб обращать на себя внимание и чтобы на нее указывали как на жену незаконного сына сэра Луки Клеведона. Очень может быть, что история его происхождения известна уже многим. Лорд Дартмур мог сообщить ее своим друзьям, а такие сведения распространяются с быстротою степного пожара. Очень может быть, что многие из тех людей, которые жмут его руку и едят его обеды, знают об его происхождении и втайне презирают его.
Смущаемая такими мыслями, мистрис Гаркрос положила бриллиантовую змею и двух маленьких змеек в виде серег обратно на их бархатное ложе и оделась в черное шелковое платье с трехаршинным шлейфом и с туникой из старых дорогих кружев. В этом платье с пунцовым бантом в черных волосах и античным крестом из темного жемчуга на шее, мистрис Гаркрос была прекраснее, чем во многих более роскошных нарядах.
-- К вам все идет, сударыня, -- воскликнула горничная, приподнимая тунику веткой пунцовой герани, -- даже черное, которое так опасно для многих брюнеток!
Мистрис Гаркрос окинула презрительным взглядом свою фигуру, отражавшуюся в большом трюмо.
Не все ли равно, хороша она или не хороша? Она только жена незаконного сына сэра Луки Клеведона.