Страха он не ощущал ни малейшего, раскаяния также, но ему было жаль расстаться с таким прекрасным миром, лишиться навеки прелести летнего солнечного света, свежести летнего ветра.
Глава ХLVI.
И К НЕЙ ПРИНЕСЛИ ЕЕ МЕРТВОГО ВОИНА
Тело Губерта Гаркроса было перевезено в Мастодонт-Кресченд тайно, под покровом ночи. Великолепный гроб поставили на катафалке в той самой мрачной комнате, наполненной книгами и парламентскими отчетами, в которой покойный провел так много одиноких часов за работой. Мистрис Гаркрос возвратилась на следующий день. Жоржи и сэр Френсис старались всеми силами уговорить ее остаться в Клеведоне, но все их убеждения были напрасны.
-- Вы очень добры, но я предпочитаю быть с ним, -- говорила она, как будто между ею и мертвым телом было столько же общего, как в то время, когда они были мужем и женой.
Жоржи готова была ехать с ней в Лондон, но и на это предложение мистрис Гаркрос отвечала отказом.
-- Нет, я предпочитаю быть одной. Ничто не может сделать мою потерю менее значительной или заставить меня меньше думать о ней.
Мистер Валлори приехал в Клеведон так скоро, как только позволила ему его подагра, и в сопровождении отца мистрис Гаркрос покинула Клеведон и возвратилась в дом, который был сценой ее кратковременной и невеселой замужней жизни.
Этот переезд был очень тяжел для мистера Валлори, и как ни любил он дочь, но охотно уступил бы обязанность ее провожатого Уэстону, который жаждал быть полезным и был очень обижен тем, что Августа не хотела видеть его. Дорога казалась старику бесконечной, несмотря на то, что они ехали на экстренном поезде. Августа сидела молча, и крупные слезы время от времени медленно текли по ее щекам. Отец, при всем желании, не умел сказать ей что-нибудь утешительное.
К медленной агонии горя в сердце Августы примешивалось чувство более тяжелое, -- чувство раскаяния. Она любила своего покойного мужа так сильно, как только способна была любить, и вместе с тем обманывала его, скрывая свои чувства, оскорбляя его холодными словами и презрительными взглядами, боясь сблизиться с ним, чтобы не дать ему понять, что она такая же женщина, как и другие.