В довольно связной форме, без помощи многочисленных "я говорю" и "он говорит", полицейский рассказал его историю.
-- И так как вы ближайший мировой судья, сэр Френсис, -- заключил он, -- и, так сказать, замешаны в этом деле, если позволите так выразиться, я решился привести его к вам. Вы можете дать приказ об аресте, и я достану телегу и препровожу его на эту ночь в Танбридж, а завтра его отправят в Медстон. Конечно, если вы только верите, что показание его справедливо.
-- Я имею основание быть уверенным, что показание его вполне справедливо, -- сказал сэр Френсис, начав писать приказ об аресте. -- Как ни отвратительно его преступление, я рад, что у него осталось настолько чести, чтобы самому выдать себя и не допустить, чтоб из-за него пострадал невинный.
-- Вы правы, сэр Френсис, -- возразил полицейский, взглянув с соболезнованием на Редмайна, -- и я надеюсь, что как его добровольное сознание, так и то, что Редмайны известны здесь триста лет за честных людей, послужит в его пользу пред судьями и присяжными.
Сам преступник не сказал ни слова и стоял в спокойном ожидании.
-- Я желал бы, чтобы вы повторили ваше признание господину следователю в присутствии свидетелей, мистер Редмайн, -- сказал сэр Френсис.
Редмайн тотчас же повторил свое показание в немногих словах и не пытался смягчить свой поступок.
-- Скверное дело с начала до конца, -- сказал сэр Френсис со вздохом. -- Можете увести вашего арестанта, господин полицейский. Мои люди дадут вам экипаж, и вы возьмете с собой грума, если нужно.
-- Не лучше ли будет, если я поеду, сэр Френсис? -- вмешался мистер Винч. -- Я в таком деле буду полезнее грума. Я сам вышел из сержантов.
Ни слова более не было сказано. Показание записали, и полицейский получил приказ об аресте. Редмайн и мистер Винч ждали в сенях, пока готовили повозку. Редмайн сел рядом с кучером и всю дорогу смотрел молча, скрестив руки, на окрестности, как бы стараясь навеки запечатлеть в памяти знакомые холмы и долины, поля и изгороди, чтобы воспоминанием этой картины осветить мрак своей узкой кельи.