Онъ не зналъ, какого рода сила, дѣйствіе которой онъ на себѣ испытывалъ, но зналъ, что она безусловно покоряетъ его. Онъ обращался въ вещь въ рукахъ Джермина и тотъ могъ вертѣть имъ, какъ вздумается.
-- Вы несчастны!-- вскричалъ Джерминъ.-- Вы, владѣя тѣмъ рычагомъ, какимъ двигаетъ міръ? Нелѣпо! Если у васъ есть желанія, осуществляйте ихъ. Если на вашей дорогѣ стоитъ человѣкъ, купите его. Всѣхъ мужчинъ можно купить (это старинная аксіома первыхъ министровъ, начиная отъ Вольсея до Вальполя) и почти всѣхъ женщинъ. Вы -- безумецъ, когда тратите себя на неисполнимыя желанія, которыя означаютъ лихорадку и безпокойство. У васъ есть peau de chagrin, талисманъ власти -- въ вашей чековой книжкѣ.
-- Да, peau de chagrin -- мы можемъ признать въ ней аллегорическую фигуру, представляющую силу денегъ въ вѣкъ прогресса и цивилизаціи, но, владѣя этой силой, я долженъ помнить и о возмездіи. Съ каждымъ исполненнымъ страстнымъ желаніемъ талисманъ съёживается и жизнь его владѣльца сокращается.
-- Нѣтъ, мой другъ, неисполненныя желанія, неосуществленныя надежды, обманутое честолюбіе, безнадежная любовь -- вотъ что сокращаетъ нашу жизнь. Съ исполненіемъ наступаетъ пресыщеніе, а пресыщеніе значитъ покой. Опасность заключается къ мучительномъ голодѣ, какой возбуждаетъ желаніе, а не въ его удовлетвореніи.
XV.
Изъ всѣхъ мужчинъ, какихъ Джерардъ зналъ, Юстинъ Джерминъ былъ послѣднимъ, котораго онъ сознательно выбралъ въ повѣренные и совѣтчики. Этотъ человѣкъ внушалъ ему тайный страхъ. Онъ считалъ его лживымъ, ненадежнымъ, полу-шарлатаномъ, полу-дьяволомъ; и со всѣмъ тѣмъ его притягивалъ къ нему непреодолимый магнетизмъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ такъ нуждался въ дружескомъ ухѣ, въ которое онъ могъ бы изливать свои эгоистическія жалобы, что послѣ попытки отдѣлаться невѣжливостью отъ Джермина онъ кончилъ тѣмъ, что пошелъ съ нимъ въ загородный ресторанъ. Тамъ они курили и лѣниво болтали о людяхъ, до которыхъ имъ въ сущности не было никакого дѣла. У Джермина былъ вообще очень злой языкъ, но такъ какъ онъ былъ мужчина, то всего больше доставалось отъ него слабѣйшему полу.
-- Я думаю, что вообще мужчины ненавидятъ всѣхъ женщинъ, за исключеніемъ той одной, которую они обожаютъ,-- сказалъ Джерардъ задумчиво.-- Между обоими полами существуетъ такой же естественный антагонизмъ, какъ между собакой и кошкой. Пустите дѣвочку играть съ маленькими мальчиками, и еслибы не боязнь старшихъ, то черезъ часъ игры отъ нея остались бы только клочья, какъ отъ Іезавели, когда ее растерзали собаки. Всѣ мальчишки напустились бы на нее. Они сначала выдрали бы ей волосы и исщипали бы ее, а затѣмъ дикарь проснулся бы въ нихъ и они бы ее убили. Вспомните, какъ сипаи обращались съ женщинами во время остъ-индскаго мятежа! Эта дьявольская жестокость не что иное, какъ прирожденная ненависть къ другому полу, выражающаяся при первой возможности. И ваши ядовитыя замѣчанія о м-съ Фонтенель и хорошенькой миссъ Винцентъ не что иное, какъ цивилизованная форма той же ненависти.
-- Можетъ быть,-- согласился Джерминъ.-- Но я съ своей стороны скорѣе люблю коллекцію женщинъ, какъ энтомологъ любитъ коллекцію бабочекъ. Я люблю накалывать ихъ булавкой на пробку и мучать, и заключать объ ихъ будущемъ на основаніи ихъ антецедентовъ.
-- И вы не вѣрите въ непоколебимую честь честныхъ женщинъ?
-- Нѣтъ, не вѣрю въ честь ради чести. Есть женщины, которыя изъ гордости проходятъ всю жизнь съ незапятнанной репутаціей, подобно тому, какъ индійскій фанатикъ будетъ держать руки надъ головой до тѣхъ поръ, пока онѣ окоченѣютъ и высохнутъ, ради того, чтобы его почитали другіе люди. Но честь ради чести, честь въ вертепѣ, гдѣ никто ее не хвалитъ, честь при дворѣ Людовика Великаго или Карла Малаго -- этого рода чести, любезный Гиллерсдонъ, я не вѣрю. Помните, что я матеріалистъ изъ матеріалистовъ. Мой умъ и мои мнѣнія, быть можетъ, естественный продуктъ разлагающагося общества.