-- М-ръ Ганди, вашъ мужъ, атеистъ, вѣроятно?
Склоненная головка наклонилась еще ниже; рука, лежавшая на открытой книгѣ, нервно перевернула двѣ или три страницы.
-- Онъ не вѣритъ въ чудеса,-- неохотно отвѣчала она.
-- Не вѣритъ въ будущую жизнь... ни въ то, что мы дадимъ отвѣтъ Всемогущему Богу за всѣ свои дѣянія? Я знаю вѣру юныхъ невѣрующихъ, вѣру въ безграничную свободу, свободу слѣдовать всѣмъ своимъ желаніямъ и страстямъ, къ чему бы они ни приводили, а во всемъ прочемъ они придерживаются евангелія гуманности, то-есть громкихъ фразъ о величіи и мудрости человѣка въ отвлеченности, въ соединеніи съ комфортабельнымъ равнодушіемъ къ нуждамъ и горестямъ человѣка въ дѣйствительности, человѣка изъ Бетналь-Грина или Гагчерстона. О! я знаю, каковы эти молодые люди!-- вскричалъ ректоръ съ негодующимъ презрѣніемъ.-- Какъ они пусты, надменны и съ какой жадностью они гоняются за модными идеями и принимаютъ готовыя понятія за результаты оригинальной мысли! Скажите откровенно, м-съ Ганли: вѣдь вы только послѣ замужства стали невѣрующей?
Эстеръ пролепетала неохотно:-- Да.
И послѣ краткаго молчанія начала защищать человѣка, котораго боготворила.
-- Право же, онъ не пустой и не невѣжественный человѣкъ,-- говорила она. Онъ много и глубоко думалъ о религіяхъ, размышлялъ о тѣхъ инстинктахъ, которые заставляютъ насъ надѣяться и желать будущей жизни. Онъ не очень сильный человѣкъ -- можетъ быть, долго не проживетъ... я по крайней мѣрѣ очень боюсь этого, и мы оба часто и подолгу бесѣдуемъ о будущей жизни, въ которую прежде вѣрили. Мы были бы гораздо счастливѣе, еслибы мы могли вѣрить... могли вѣрить въ то, что даже смерть не разлучитъ насъ. Но какъ можемъ мы вѣрить въ невозможное... какъ можемъ мы закрыть глаза на откровенія науки, на опредѣленные, незыблемые законы, со всѣхъ сторонъ надвигающіеся на насъ и показывающіе намъ, что мы такое и каковъ будетъ вашъ конецъ?
-- Изъ земли произошли и въ землю возвратимся,-- сказалъ ректоръ.-- И вы убѣждены, что кромѣ земли ничего нѣтъ... что ничто не переживетъ въ насъ и не созрѣетъ для болѣе совершенной жизни, чѣмъ та, какую мы ведемъ здѣсь? Вы думаете, что внутреннее сознаніе, присущее всѣмъ людямъ, не представляетъ нравственнаго противовѣса узкимъ законамъ существованія при тѣхъ условіяхъ и ограниченіяхъ, какія намъ извѣстны -- условія и ограниченія, измѣнить которыя для Всемогущей воли такъ же легко, какъ измѣняется земля отъ землетрясенія или океанъ отъ бури? Кто, глядя на спокойное, улыбающееся море, можетъ представить себѣ бѣшеную силу бури, если никогда ея не видѣлъ? Ему такъ же трудно было бы повѣрить, что на гладкой поверхности воды будутъ вздыматься горы, какъ трудно вѣрить въ то, что разумъ и личность переживутъ краткій переходъ изъ извѣстной здѣшней жизни въ неизвѣстную будущую жизнь. Философы послѣднихъ дней зовутъ невѣдомое непознаваемымъ или невозможнымъ, и думаютъ, что покончили такимъ образомъ со всѣмъ, чего не могутъ понять. Но я не намѣренъ читать вамъ проповѣди внѣ церкви, м-съ Ганди. Я гораздо больше интересуюсь вами лично, нежели вашими мнѣніями. Въ ваши годы мнѣнія мѣняются не разъ... но личность остается одна и та же. Хотя бы вы и вашъ мужъ не ходили въ церковь, вы все же мои прихожане, и я желаю познакомиться съ вами поближе. Надѣюсь, что вамъ обоимъ нравится Лоукомбъ?
-- О, больше чѣмъ нравится. Мы въ восхищеніи отъ него.
-- И собираетесь жить съ нами? вамъ не надоѣстъ рѣка даже и тогда, когда зима смѣнитъ лѣто? Многіе вѣдь говорятъ, что любятъ деревню... лѣтомъ. Повѣрьте моему слову, души этихъ людей никогда не удаляются отъ Оксфордъ-стрита. Чтобы любить деревню, нужно знать и восхищаться каждымъ фазисомъ и всѣми перемѣнами различныхъ временъ года. Надѣюсь, что вы не изъ тѣхъ, которымъ нравится только лѣтній сезонъ въ деревнѣ?