"Джэкъ такъ обрадовался, увидя насъ по возвращеніи. Онъ много работалъ все лѣто, совсѣмъ не отдыхалъ и никуда не уѣзжалъ, но теперь онъ пріѣдетъ въ Гельмсли на осень, и мы всѣ будемъ счастливы. Только тебя недостаетъ для нашего полнаго счастья".
Джерардъ разорвалъ это письмо тотчасъ же, какъ прочиталъ, зная, что оно разстроило бы Эстеръ. Она рѣдко говорила о Лиліанѣ, и въ голосѣ ея звучало глубокое сожалѣніе объ утратѣ дружбы, которая была ей очень дорога.
Ни за что на свѣтѣ не хотѣлъ онъ также напоминать ей про утро ея бѣгства, когда въ ней боролись самыя противорѣчивыя чувства: стыдъ, сожалѣніе, самоотверженная любовь къ нему и готовность все принести ему въ жертву. Онъ помнилъ, какое было у нея лицо, блѣдное и застывшее, какъ у мертвеца, когда кэбъ подъѣхалъ къ дверямъ станціи, у которыхъ онъ ее дожидался. Они разстались всего лишь за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ, при первыхъ лучахъ утренней зари. Теперь они съѣхались, чтобы никогда больше не разставаться, какъ сказалъ ей Джерардъ, сидя рядомъ съ ней въ вагонѣ.
Письмо Лиліаны оживило воспоминаніе объ этомъ утрѣ во всѣхъ его подробностяхъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ оживилась и нѣжность Джерарда къ Эстеръ. Какая она кроткая и какое въ ней отсутствіе эгоизма; даже въ отчаяніи отъ своего паденія, она старалась не мучить его своимъ раскаяніемъ.
Джерардъ сталъ серьезно думать о томъ, чтобы освободиться отъ обѣщанія, даннаго Эдитѣ Чампіонъ,-- обѣщанія, даннаго еще при жизни ея мужа, когда она ему сказала: "Помните, это клятва!" Онъ подумывалъ о томъ, чтобы признаться ей въ новыхъ своихъ обязательствахъ, обратиться къ великодушію Эдиты и просить ее вернуть ему его слово. Онъ подумывалъ объ этомъ, но такъ какъ время терпитъ, то онъ и не торопился. Если явится новое обязательство -- если родится у него ребенокъ -- въ такомъ случаѣ онъ сочтетъ своимъ долгомъ освободиться отъ прежняго обязательства, во что бы то ни стало.
Юстинъ Джерминъ часто появлялся въ эти короткіе осенніе дни, всегда веселый, всегда съ цѣлымъ коробомъ сплетенъ, въ которыхъ всѣ дѣйствующія лица выставлялись въ невыгодномъ для нихъ свѣтѣ и доставляли пищу для насмѣшекъ. Какимъ шутовскимъ представлялся здѣшній свѣтъ съ его точки зрѣнія, и непонятно было, чтобы кто-нибудь относился къ нему серьезно. Эстеръ ненавидѣла его насмѣшливый тонъ, но рада была, что Джерарда развлекали посѣщенія и болтовня Джермина. Еслибы онъ не пріѣзжалъ, Джерардъ, можетъ быть, чаще ѣздилъ бы въ Лондонъ. Такъ что въ нѣкоторомъ родѣ она должна была быть благодарной Джермину.
Матти Мюллеръ, живописецъ-пейзажистъ, для котораго Темза представляла золотой рудникъ, все еще жилъ въ своемъ пловучемъ домикѣ, не взирая на осенніе туманы, которые были полезнѣе для искусства, чѣмъ для здоровья. Онъ строилъ себѣ коттэджъ и мастерскую на берегу рѣки, доставляя себѣ восхитительное занятіе слѣдить за постройкой. Джерминъ кочевалъ между Лондономъ и пловучимъ домомъ Матти Мюллера и былъ всегда бодръ и посвященъ въ столичныя новости, между тѣмъ какъ живописецъ, по его увѣреніямъ, велъ растительную жизнь, переходя отъ мольберта въ коттэджу, медленно воздвигавшемуся на лугу.
Однажды вечеромъ Джерминъ пробылъ долѣе обыкновеннаго въ Розовомъ Павильонѣ, послѣ обѣда. Погода стояла особенно хорошая въ послѣдніе дни. Эстеръ провела все утро на рѣкѣ вмѣстѣ съ Джерардомъ, соблазненнымъ теплотой солнечнаго дня. Они пробыли на рѣкѣ до сумерекъ и, причаливъ къ берегу, нашли Джермина медленно прохаживавшимся въ ожиданіи ихъ возвращенія.
-- Я самъ пригласилъ себя къ вамъ обѣдать,-- сказалъ онъ Эстеръ, помогая ей выйти изъ лодки.-- Я уже цѣлый вѣкъ не надоѣдалъ вамъ своимъ присутствіемъ, по крайней мѣрѣ цѣлую недѣлю, и привезъ съ собой коробъ новостей,-- обратился онъ къ Джерарду:-- но новости эти не для дамскихъ ушей,-- кивнулъ онъ головой въ сторону Эстеръ:-- а потому я задержу васъ на полчаса въ курительной комнатѣ.
-- Ваши получасы въ курительной длятся гораздо дольше,-- замѣтила Эстеръ.