Это мнѣніе очень успокоило ее относительно роли Джерарда въ послѣдней болѣзни отца, но не разсѣяло угрызеній совѣсти за свое личное поведеніе. Она укоряла себя за окончательное паденіе отца, котораго старалась прежде спасти.
Только одинъ долгъ, одно искупленіе оставалось ей,-- думала она: -- это нести свой крестъ и стараться облегчить и скрасить дни отца. Отецъ узнавалъ ее, и ему видимо пріятно было ея общество. Этого было достаточно. Онъ относился къ своей обстановкѣ безъ удивленія и разспросовъ и принималъ комфортъ и даже роскошь какъ должное. Джерарда онъ тоже видѣлъ безъ волненія, иногда узнавалъ его и называлъ по имени, иногда встрѣчалъ его съ церемонной вѣжливостью, какъ человѣка незнакомаго.
И Джерардъ терпѣлъ его присутствіе въ своемъ домѣ сначала съ ангельской кротостью, и даже оказывалъ слабому старику маленькія услуги, когда встрѣчалъ его въ саду или на окрестныхъ дорогахъ, солнечнымъ утромъ, въ покойномъ креслѣ, окутаннымъ мѣховымъ одѣяломъ, и съ Эстеръ, шедшей рядомъ около него.
Но спустя мѣсяцъ такой жизни присутствіе старика стало тяготить Джерарда. Самая мысль о томъ, что онъ существуетъ на свѣтѣ, становилась нестерпима, и Джерардъ настаивалъ на необходимости помѣстить его въ лечебницу, гдѣ, увѣрялъ онъ, за нимъ будетъ лучше уходъ, чѣмъ въ частномъ домѣ.
Эстеръ наотрѣзъ отказала.
-- Онъ не можетъ быть счастливѣе, чѣмъ здѣсь, и уходъ за нимъ будетъ не лучше, въ чемъ я не сомнѣваюсь; я буду только безпокоиться о немъ, не видя его.
-- Все это очень печально для меня. А долго ли это продлится?
-- Пока онъ будетъ живъ.
-- Но по словамъ твоего пріятеля, м-ра Мивора, это можетъ продлиться годы... Онъ будетъ развалиной человѣка, но будетъ жить... и переживетъ меня. Не можетъ быть, Эстеръ, чтобы твое рѣшеніе было непоколебимо. Неужели ты бросишь меня... ради этого злосчастнаго старика?
-- Бросить тебя, Джерардъ! какъ можешь ты это думать?