-- Я знаю, что упорная привязчивость въ неблагодарному долгу характеризуетъ твой полъ,-- сказалъ онъ,-- или, вѣрнѣе сказать, характеризуетъ хорошихъ женщинъ. Дурныя плюютъ на всякіе долги, живутъ по своей прихоти и, думаю, счастливѣе хорошихъ. Онѣ берутъ себѣ роль Исава, ѣдятъ сладкое кушанье, которое имъ по вкусу, не пропускаютъ наслажденій, и, думается мнѣ,-- хорошо дѣлаютъ.
Онъ улегся въ низкую bergère около камина въ гостиной, закинулъ руки за голову и задумчиво уставился въ пылающія дрова. Онъ все еще очень любилъ Эстеръ и былъ счастливъ въ ея обществѣ; но онъ уже могъ думать о другихъ дѣлахъ при ней, и ему ненавистно было присутствіе старина и его прислужниковъ. Одна изъ комнатъ, занимаемыхъ Давенпортомъ, приходилась надъ гостиной, и Джерардъ слышалъ, по временамъ, тяжелые шаги слуги и болѣе легкую поступь сидѣлки, а въ семь часовъ вечера ежедневно до него доносился стукъ колесъ кресла больного, медленно провозимаго по комнатѣ. Онъ зналъ автоматическую рутину этой печальной жизни, часъ, въ который больного одѣвали, кормили, возили гулять, укладывали спать,-- послѣднее бывало передъ тѣмъ, какъ Эстеръ съ Джерардомъ садились обѣдать. Онъ зналъ всѣ эти подробности, хотя Эстеръ очень рѣдко упоминала о больномъ... зналъ по ихъ монотонному повторенію.
Онъ думалъ о томъ, что ему дѣлать съ собою зимой, какъ получше устроить жизнь теперь, когда очарованіе, притягивавшее его въ Розовому Павильону, разрушено? Ему запрещены всякія волненія. Лихорадочная жизнь мота и тунеядца -- не по немъ. Самое большее, что онъ могъ себѣ позволить,-- это отобѣдать въ обществѣ пріятныхъ и умныхъ людей въ своемъ прекрасномъ лондонскомъ домѣ. Онъ будетъ проводить время неперемѣнно то въ Лондонѣ, то въ Розовомъ Павильонѣ, и Эстеръ не можетъ жаловаться на одиночество. Зимній сезонъ уже начался; въ Лондонѣ, навѣрное, собралось много интересныхъ людей. Сестра его должна вѣнчаться въ первыхъ числахъ новаго года, и поэтому случаю ему придется съѣздить въ Девонширъ. Мать уже нѣсколько разъ писала ему со времени возвращенія съ континента и просила пріѣхать и повидаться съ нею. Въ письмахъ ея сквозило смутное безпокойство насчетъ образа его жизни.
-- Если у Эстеръ есть долгъ къ отцу, то и у меня есть обязанности относительно моихъ родныхъ,-- говорилъ онъ самому себѣ;-- я тоже долженъ принимать во вниманіе права тѣхъ, кто никогда не навлекалъ на меня позора, какъ это сдѣлалъ съ нею этотъ старый глупецъ.
-- О чемъ ты такъ задумался, Джерардъ?-- спросила Эстеръ.
-- Я думаю о моей матери.-- Отвѣтъ смутилъ ее. Его мать! да, у него тоже есть близкіе и родные.... люди, въ жизни которыхъ ей нѣтъ мѣста.
-- Твоей матери? Ахъ! какъ она была всегда добра ко мнѣ, и какъ давно это было; какъ старая жизнь далеко, далеко отошла отъ меня! Увижу ли я ее когда-нибудь снова, хотѣлось бы мнѣ знать?-- видохнула она.
И тутъ горькая мысль о позорѣ сжала ея сердце. Что подумаетъ о ней его мать? Обезчещенная, опозоренная, безъ имени! Отверженная -- вотъ что она такое въ глазахъ жены ректора.
-- Твоя сестра скоро, вѣроятно, выйдетъ замужъ?-- спросила она послѣ долгаго молчанія.
-- Въ первыхъ числахъ новаго года; мнѣ придется поѣхать на свадьбу.