Единственный вопросъ, который онъ серьезно обсудилъ -- это какъ онъ умретъ. Онъ рѣшилъ и этотъ вопросъ. Револьверъ лежалъ въ футлярѣ въ спальной комнатѣ его квартиры, подъ сѣнью Сенъ-Джемской церкви, уже заряженный -- шестиствольный. Онъ не составилъ завѣщанія, потому что ничего не оставлялъ по себѣ, кромѣ крупныхъ долговъ. Но онъ еще не рѣшилъ -- напишетъ или нѣтъ объяснительное письмо отцу, котораго очень огорчалъ всю жизнь, или матери, которая нѣжно любила его, и которую онъ почти такъ же нѣжно любилъ. Или же лучше ничего никому не писать?
Не изъ одной только суетности ѣхалъ онъ теперь въ Парсонсъ-Гринъ. У него былъ болѣе серьезный поводъ ѣхать туда, чѣмъ желаніе провести послѣдніе часы жизни среди суматохи и толпы праздныхъ людей.
Тамъ должна была быть одна особа, которую онъ страстно желалъ встрѣтить, хотя бы только затѣмъ, чтобы пожать ей руку и попрощаться съ нею... попрощаться навѣки, когда она будетъ садиться въ свой экипажъ, или хотя бы только увидѣть ея улыбку.
Она говорила ему наканунѣ, сидя по окончаніи вальса въ тропической жарѣ лѣстницы въ Гросвеноръ-Скверѣ, что намѣрена быть у лэди Фридолинъ.
-- Тамъ встрѣчаешь такихъ странныхъ людей,-- сказала она съ спокойной дерзостью: я ни за что въ свѣтѣ не хочу прозѣвать зоологическія разновидности лэди Фридолинъ.
Пустяка достаточно было, чтобы отвлечь ее отъ ея намѣренія. Онъ хорошо зналъ, что положиться на нее невозможно, но на всякій случай поѣхалъ въ Парсонсъ-Гринъ, и глаза его зорко озирали двойной рядъ экипажей, отыскивая карету м-съ Чампіонъ.
Да, она была тамъ; карета, окрашенная въ темную краску, съ кучеромъ и выѣзднымъ лакеемъ въ ливреяхъ темнаго бархата, въ черныхъ шолковыхъ короткихъ штанахъ и шолковыхъ чулкахъ, запряженная парой чудесныхъ сѣрыхъ рысаковъ, сильныхъ, какъ ломовыя лошади, но изящныхъ какъ чистокровные, породистые арабскіе кони. Богатство выражалось здѣсь въ изяществѣ и элегантности. Деньги купили этотъ чудесный экипажъ, но умѣніе и вкусъ истинныхъ знатоковъ проявлялись въ малѣйшихъ деталяхъ упряжки.
Она была здѣсь,-- женщина, которую онъ желалъ видѣть, и съ которой ему хотѣлось поговорить въ свой послѣдній день.
"Я здѣсь, я здѣсь, милая, дорогая!" -- бормоталъ онъ,-- записывая свое имя въ большую книгу въ швейцарской, по спискамъ которой лэди Фридолинъ могла судить, сколько незнакомыхъ и чуть знакомыхъ ей людей были введены въ ея домъ подъ видомъ знакомыхъ ея знакомыхъ.
Толпа была колоссальная; въ домѣ и въ саду стоялъ гулъ голосовъ, хотя изъ одного изъ боскетовъ доносились рѣзкіе звуки тирольской пѣсни подъ аккомпаниментъ дребезжащихъ звуковъ скрипки; между тѣмъ въ гостиной скрипичный смычокъ выводилъ ноты сонаты Беріо.