Пустынная улица, мрачный звонъ колокола, темные обои слабо освѣщенной комнаты омрачили его расположеніе духа. Онъ взялъ шляпу и вышелъ вонъ изъ дому. На улицѣ быть гораздо пріятнѣе, чѣмъ сидѣть въ четырехъ пустыхъ стѣнахъ.
Улицы казались веселы и оживленны, несмотря на Страстную недѣлю. Освѣщенныя окна магазиновъ, прохожіе -- все это несравненно лучше пребыванія въ пустой комнатѣ. Ни театръ, ни опера не были открыты; въ противномъ случаѣ онъ искалъ бы тамъ развлеченія. Большія, горящія огнями вывѣски возвѣщали о различныхъ развлеченіяхъ низшаго музыкальнаго сорта и строго британскаго характера. Эти развлеченія ему не улыбались. Онъ прошелъ мимо освѣщеннаго портика моднаго клуба, но не искалъ въ немъ гостепріимства. Онъ повернулъ съ широкой улицы въ узкій переулокъ, который велъ на Piazza Maria Novella. Желтое пламя колыхалось на противоположномъ концѣ его. Какое-нибудь празднество въ честь поста.
Нѣтъ, не празднество,-- опять черныя фигуры монаховъ, горящіе факелы, гробъ подъ чернымъ покровомъ, и вотъ на колокольнѣ Santa Maria прозвучалъ медленный и торжественный колоколъ.
Джерардъ повернулъ и поспѣшно пошелъ обратно на широкую улицу, только-что имъ оставленную, и тамъ натолкнулся опять на процессію. Снова монахи, факелы, гробъ.
Флоренція кишмя кишѣла похоронами. Ему казалось, въ городѣ ничего другого не дѣлаютъ, какъ хоронятъ мертвецовъ. Онъ поспѣшилъ къ рѣкѣ, взялъ проѣзжавшаго пустого извозчика и велѣлъ поскорѣе везти себя на виллу м-съ Чампіонъ. Онъ жаждалъ человѣческаго общества, дружескаго сочувствія, симпатіи любящей души.
-- Я не могу быть одинъ,-- говорилъ онъ себѣ въ то время, какъ извозчикъ переѣзжалъ черезъ мостъ къ Porta Romana.-- Меня страшатъ всякіе смутные призраки, какъ ребенка, запуганнаго няньками. Что такое этотъ странный дѣтскій страхъ, желалъ бы я знать,-- этотъ врожденный ужасъ къ чему-то не, объяснимому, неописанному? Что это такое, какъ не наслѣдственный страхъ смерти, безконечный ужасъ, передаваемый изъ рода въ родъ, боязнь, предшествующая знанію, инстинктъ, опережающій разсудокъ? Вопреки тому, что говоритъ Локкъ и вся его школа, есть одна врожденная идея, хотя бы только одна -- и это страхъ смерти. Волкъ, медвѣдь, нянькинъ бука -- все это различные образы одной невообразимой формы.
Онъ стыдился собственной слабости и того потрясенія, какое испыталъ отъ проходившихъ мимо похоронъ чужихъ и незнакомыхъ ему людей; но звонъ колокола и монахи въ капюшонахъ пробудили въ немъ мрачныя фантазіи. Онъ представлялъ себѣ Флоренцію четырнадцатаго вѣка, охваченную моровой язвой, и всѣ сцены тогдашней эпохи живо рисовались его воображенію.
Затѣмъ онъ вспомнилъ про пѣсенку, которую слышалъ вчера въ гостиной м-съ Чампіонъ:
"Morrei morir' quando tramonta il sole,
Qnando soi prato dormon le viole,