Бери.

Эта надпись есть аллегорія жизни. Старикъ говоритъ юношѣ, что онъ многимъ предлагалъ этотъ талисманъ, но всѣ хотя и смѣялись надъ возможностью его вліянія на ихъ судьбу, однако отказывались испытать его невѣдомую силу. Но почему же самъ владѣлецъ не пытался провѣрить эту силу?-- Старикъ въ отвѣтъ излагаетъ свой взглядъ на жизнь.

-- А въ чемъ заключается этотъ взглядъ?

-- "Тайна человѣческой жизни заключена въ орѣховую скорлупу,-- говоритъ столѣтній старецъ.-- Дѣятельность и страсти изсушаютъ источники жизни. Хотѣть, дѣйствовать, страстно желать -- значитъ умирать. Съ каждымъ усиленнымъ противъ нормальнаго біеніемъ пульса, съ каждымъ сильнымъ порывомъ сердца, и лихорадочной дѣятельностью мозга, разгоряченнаго пылкими надежддами и противоположными желаніями, отрывается частица человѣческаго существа. Люди, которые живутъ такъ долго какъ я, это люди, у которыхъ страсти, желанія честолюбія и жажда власти совсѣмъ подавлены, люди спокойнаго и созерцательнаго темперамента, у которыхъ умъ господствуетъ надъ сердцемъ и чувствами, которымъ довольно разсуждать, знать, видѣть и понимать міръ, въ которомъ они живутъ". И старикъ былъ правъ. Долговѣчность не дается торопливымъ. Если хотите жить долго, берите темпомъ жизни largo, а не presto.

-- Кому нужно долголѣтіе!-- вскричалъ Гиллерсдонъ.-- Человѣку хочется жить, а не прозябать въ продолженіе ста лѣтъ на землѣ, не смѣя поднять головы къ небу, чтобы его не поразила молнія. Я бы желалъ пойти въ лавку bric-à-brac и найти тамъ peau de chagrin. Я бы охотно допустилъ сокращаться талисману ежедневно, еслибы сокращеніе это доставляло мнѣ всякій разъ часъ счастія или исполненіе желанія.

-- Что-жъ! вѣроятно, это единственная философія, пригодная для юнаго ума,-- замѣтилъ безпечно Джерминъ.-- Столѣтній старикъ, въ сущности совсѣмъ не жившій, хвастается долговѣчіемъ и утѣшаетъ себя мыслью, что его доля -- наилучшая; но прожить десять веселыхъ, безпечныхъ лѣтъ, вѣроятно, пріятнѣе, чѣмъ прозвать сто лѣтъ.

-- Безконечно пріятнѣе,-- подхватилъ Гиллерсдонъ съ лихорадочнымъ волненіемъ, и принялся ходить по комнатѣ, разглядывая статуэтки и бездѣлушки, бронзовые идолы, эмалевыя вазы и фигуры изъ рѣзной слоновой кости.

-- Можетъ быть, у васъ припрятанъ гдѣ-нибудь талисманъ,-- смѣясь, замѣтилъ онъ,-- позволяющій вамъ шутить надъ жизнью и смѣяться тогда, когда другіе плачутъ.

-- Нѣтъ, у меня нѣтъ талисмана. У меня есть только воля -- довольно сильная, чтобы побѣждать страсти,-- и проницательность, позволяющая разгадывать людей. Вы, человѣкъ съ сильно развитой челюстью, страстнымъ, требовательнымъ ego, созданы, чтобы страдать. Я созданъ, чтобы наслаждаться. Для меня жизнь, какъ сказали, шутка.

-- Тѣмъ же была она и для Гётевскаго чорта,-- отвѣчалъ Гиллерсдонъ.-- Я думаю, что въ вашей натурѣ есть нѣчто демоническое, и что у васъ, какъ и у Мефистофеля, нѣтъ ни сердца, ни совѣсти. Какъ бы то ни было, а я благодаренъ вамъ за то, что вы затащили меня сюда, развлекли, разсѣяли и дали иное направленіе мыслямъ, которыя были, сознаюсь, самаго мрачнаго свойства.