-- Не разспрашивай ее ни о чемъ, Лиліана, но обними какъ свою сестру и мою жену.
-- Твою жену?.. съ какихъ же поръ, Джерардъ?
-- Это праздный вопросъ. Она моя жена -- моя любимая и дорогая жена.
Лиліана съ удивленіемъ глядѣла на него съ секунду. Да, онъ, очевидно, говорилъ серьезно, и этотъ бракъ, который ей никогда и не снился, былъ дѣйствительностью. Она, ни слова не говоря, повернулась въ Эстеръ и поцѣловала ее.
-- Ты будешь мнѣ сестрой,-- мягко произнесла она,-- и я не стану разспрашивать, какое горе такъ извело тебя или почему братъ скрывалъ свой бракъ отъ меня до сегодня.
Послѣ того они сошли внизъ завтракать, и хотя всѣ ѣли мало, но для Джерарда то былъ пріятнѣйшій завтракъ изъ всѣхъ, какіе выпадали на его долю за послѣднее время.
Тѣнь, омрачавшая прошлую жизнь Эстеръ, мало смущала его. Для него будущее было такъ коротко, что прошлое значило мало. Онъ не могъ особенно горевать о ребенкѣ, котораго совсѣмъ не видѣлъ. Да еслибы этотъ ребенокъ остался въ живыхъ, то онъ не долго пользовался бы отцовскими попеченіями.
Они уѣхали въ Туринъ съ вечернимъ поѣздомъ, и только Лиліана провожала ихъ на станцію, гдѣ два блѣдныхъ лица, глядѣвшихъ на нее изъ вагона, медленно скрылись отъ ея глазъ. Одно изъ этихъ лицъ она почти не надѣялась снова увидѣть въ здѣшней жизни.
ЭПИЛОГЪ.
Лондонскій сезонъ истекалъ, и Юстинъ Джерминъ поговаривалъ о своемъ лѣтнемъ курсѣ леченія... О, ничего особенно интереснаго... поѣздка въ Пиренеи... Въ это время сплетники, собиравшіеся въ литературно-художественныхъ общественныхъ клубахъ, извѣстныхъ подъ названіемъ "Sensorium" и "Heptachord", были заинтересованы слѣдующимъ краткимъ извѣщеніемъ въ отдѣлѣ некрологовъ "Times":