-- Терпѣть не могу "Петуніи"!
-- Ну такъ въ "Часы досуга"? Тамъ играетъ отличный оркестръ, и мы можемъ спросить на ужинъ омара.
-- Благодарю, нѣтъ; я усталъ отъ общества... даже такого очаровательнаго, какъ ваше. Я хочу прогуляться пѣшкомъ.
-- Ну, это самый вѣрный способъ избавиться отъ меня,-- сказалъ Ларозъ.-- Я никогда не хожу пѣшкомъ, если могу отъ него избавиться. Извозчикъ!
Его квартира находилась въ Джорджъ-Стритѣ, у Ганноверскаго сквера, и не стоило платить шиллинга за такое короткое разстояніе; но не въ привычкѣ Лароза было считать шиллинги, пока онъ не истратилъ послѣдній.
Гиллерсдонъ былъ радъ, когда извозчикъ повернулъ изъ Боу-Стритъ и увезъ его вертляваго пріятеля. Ему хотѣлось быть одному. Онъ забралъ въ голову возобновить поиски и отыскать старый домъ, гдѣ онъ ужиналъ прошлой ночью. Ему казалось, что онъ отыщетъ его, если примется за это въ тѣхъ же условіяхъ темноты и тишины. Онъ не нашелъ старыхъ воротъ при дневномъ свѣтѣ; но вѣдь должны же они гдѣ-нибудь существомъ. Все это вмѣстѣ взятое: домъ, гдѣ онъ былъ, комната, гдѣ сидѣлъ, вино, которое пилъ -- не могло же быть простымъ сновиденіемъ. Допустивъ даже, что дѣвушка была галлюцинаціей, устроенной ловкимъ месмеристомъ,-- остальное должно было бить реальнымъ.
Не могъ же онъ бродить три или четыре часа по лондонскимъ улицамъ въ месмерическомъ трансѣ и въ бреду. Нѣтъ, онъ слишкомъ хорошо помнилъ каждую подробность, каждое слово, сказанное ими: все это было слишкомъ отчетливо для сновидѣнія.
Онъ пошелъ по Боу-Стритъ, а оттуда повернулъ въ томъ направленіи, въ какомъ шелъ наканунѣ ночью съ Джерминомъ. Миновавъ Линкольнъ-Иннъ-Фильдсъ, онъ постарался впасть въ задумчивость, надѣясь, что инстинктъ направитъ его шаги куда слѣдуетъ.
Инстинктъ не оказалъ никакой помощи. Гиллерсдонь бродилъ по Гольборну, заглядывалъ въ боковыя улицы, лежащія по правую и по лѣвую сторону Грей-Иннъ-Лэна -- все напрасно. Нигдѣ не было признака тѣхъ воротъ, въ которыя онъ проходилъ прошлой ночью. Онъ готовъ былъ думать, что дѣйствительно сталъ жертвой дьявольской мистификаціи, и что шампанское, которое онъ пилъ съ Юстиномъ Джерминомъ, было въ томъ родѣ, какое Мефистофель извлекалъ изъ деревяннаго стола.
Онъ вернулся къ себѣ на квартиру раздосадованный и смущенный.