Онъ забылъ даже о томъ, что онъ милліонеръ, и жизнь его снова вдругъ подернулась траурнымъ крепомъ, какъ въ тотъ моментъ, когда онъ подумывалъ совсѣмъ съ нею распрощаться. На церковной колокольнѣ пробило три часа, когда онъ устало протянулся на скрипучей желѣзной кровати.
-- Я долженъ въ понедѣльникъ перебраться въ болѣе удобную квартиру,-- сказалъ онъ самому себѣ;-- да надо озаботиться о пріобрѣтеніи собственнаго дома. къ чему же и богатство, если не пользоваться имъ?
Невесело онъ и проснулся, когда яркое солнце, ворвавшись въ его комнату, озарило всю неприглядность обстановки. Онъ размышлялъ о чудесной перемѣнѣ въ его жизни, и однако, въ этотъ ранній часъ утра, среди уединенія и безмолвія, сознаніе неограниченныхъ средствъ въ жизни какъ-то не доставляло ему удовольствія.
Въ его натурѣ всегда, должно быть, таилась суевѣрная струйка; въ противномъ случаѣ суевѣрные страхи не могли бы тревожить его, когда къ нему привалило счастіе. Его сугубая попытка отыскать квартиру Джермина и сугубая неудача разстроили его сильнѣе, чѣмъ бы слѣдовало. Эта неудача придавала характеръ какой-то diablerie всей исторіи, съ того момента, какъ Джерминъ прочиталъ его тайное намѣреніе въ библіотекѣ Фридолинъ-Гауза.
Онъ не могъ спать, а потому вытащилъ "Peau de chagrin" изъ книжнаго шкафа, гдѣ хранилъ только отборнѣйшія произведенія литературы. Можно было бы угадать направленіе его ума по заглавіямъ тридцати или сорока книгъ, содержавшихся въ шкафу. "Фаустъ" Гёте, поэзія и проза Гейне, Альфредъ де-Мюссё, Оуэнъ Мередитъ, Виллонъ, Готье, Бальзакъ, Бодлэръ, Ришпэнъ -- литература отчаянія!
Онъ прочиталъ о томъ, какъ первой мыслью Рафаэля, когда законовѣдъ принесъ извѣстіе объ его богатствѣ, было вынуть peau de chagrin изъ кармана и сравнить съ абрисомъ, который онъ обвелъ вокругъ нея на скатерти наканунѣ вечеромъ.
Кожа замѣтно съёжилась. Такую значительную убыль въ жизни произвели волненія одной ночи и потрясеніе отъ внезапной перемѣны въ судьбѣ.
"Аллегорія!-- размышлялъ Гиллерсдонъ.-- Моя жизнь шибко расходовалась со вчерашней ночи. Я жилъ быстрѣе, сердце билось вдвое сильнѣе".
Онъ рано позавтракалъ, послѣ двухъ или трехъ часовъ тревожнаго сна, и бралъ одну книгу за другой въ мучительной невозможности приковать мысль къ одному какому-нибудь предмету, пока, наконецъ, неумолимые часы не принялись бить надъ самымъ его ухомъ и не помѣшали окончательно всякому сосредоточенію ума.
Тутъ только онъ припомнилъ, что сегодня -- воскресенье. Онъ поспѣшно перемѣнилъ сюртукъ, вычистилъ шляпу и отправился въ модную церковь, гдѣ Эдита Чампіонъ имѣла обыкновеніе слушать деликатнаго дилетанта бѣлоручку патера въ атмосферѣ, упитанной запахомъ ess-bonqaet и испареніями большой толпы народа.