-- Не рассказала ли прислуга ему какую-нибудь глупую историю?
-- Ах, нет, барин, этого быть не может. Говорят только, что в комнатах северного флигеля ходит привидение молодой девушки, умершей с горя по жениху своему, которого убили на войне; но об убийстве, случившемся там, в погребах, ничего не известно.
-- Ба! -- сказал банкир. -- Какое кому дело до извращенных идей, которые приходят в голову горячечного? Молодой человек, должно быть, читал какой-нибудь роман, содержание которого смешивает в бреду с рассказанным ему о северном флигеле. Завтра он, без сомнения, будет иметь другие мысли. Но теперь, Бексон и Томас, вы можете уйти. Когда я шел сюда, внизу звонили к чаю; я пока посижу у больного.
-- Вы очень добры, -- ответила ключница, -- но я боюсь...
В эту минуту Лионель открыл глаза и посмотрел прямо в лицо банкиру. Вытаращенные глаза его, налившиеся кровью, придавали взгляду что-то ужасное. "Руперт Гудвин, -- произнес он тихо, но внятно, -- Руперт Гудвин убийца..." Он остановился, тяжело вздохнул и потом воскликнул: "О, это ужасно!.. Я не могу этому верить!"
-- Не страшно ли слышать подобные вещи? -- спросила ключница. -- Час тому назад он говорил то же самое и постоянно вмешивал ваше имя в свои бредни.
-- Нет ничего удивительного, -- холодно сказал банкир. -- Мало ли чего не наговорит человек в сильной горячке. Я часто встречал подобные случаи.
-- Я тоже, -- сказала мистрисс Бексон. -- Когда в прошлом году, летом, в тот день, как сюда приезжал незнакомый господин и мистер Даниельсон был у вас, двоюродный брат мой Калеб Вильдред заболел воспалением мозга, он в бреду говорил то же, что и этот молодой человек: о каком-то убийстве и о теле, покатившемся по лестнице в погреб северного флигеля.
Опять, как полчаса тому назад в комнате дочери, содрогнулась железная натура банкира, и холодный пот выступил у него на лбу.
-- Калеб Вильдред говорил это? -- спросил он подавленно. -- Где он, Бексон, где он? -- Он вскочил, как будто желая немедленно отыскать старого садовника, но тотчас очнулся и опять сел у постели больного. -- Ба! -- хладнокровно произнес он. -- Я сам почти поверил этим безумным словам, что в доме моем совершилось преступление. Идите теперь, я останусь здесь, пока вы будете пить чай.