-- Нет, не стоит, -- нетерпеливо сказал банкир. -- Пойду навещу больного.
Он поспешно вышел из комнаты. Юлия смотрела ему вслед, удивленная его странным поведением.
-- Не случилось ли в самом деле здесь в доме что-то ужасное? -- подумала она. -- И неужели каждый, кто сюда попадает, находится под каким-то таинственным влиянием?
35
Подойдя к дверям комнаты, в которой лежал Лионель Вестфорд, Руперт Гудвин на минуту остановился и положил руку на грудь, чтобы унять сильное биение сердца. "Человек этот знает мою тайну? -- подумал он. -- Но каким образом он мог открыть ее? Все двери северного флигеля замкнуты, и потому почти невозможно, чтобы он мог проникнуть в погреба его, он, которого все это не должно бы интересовать. Или..." Он не мог окончить мысли и, несмотря на свою бесчувственность, снова сильно задрожал. Он вошел в комнату. Томас сидел у окна и читал газету, а мистрисс Бексон расположилась в кресле у постели больного, который лежал лицом к входящему банкиру.
Голова больного была обернута разными повязками, закрывающими его густые темные волосы. Он беспрестанно мотал ею и бормотал что-то непонятное. Мистрисс Бексон почтительно встала и предложила кресло своему господину. Банкир сел.
-- Больной все еще бредит? -- сказал он голосом, ясно выказывающим его внутреннее волнение.
-- О да, он очень болен, -- ответили ему. -- Несколько часов тому назад бред его был действительно страшен; но, наконец, он утомился и с тех пор лежит, как вы его видите: беспрестанно мотает головой и что-то бормочет.
-- Что же говорит он в бреду? -- спросил банкир и с таким спокойным лицом выслушал ответ, как будто оно у него было высечено из мрамора.
-- Все то же, -- ответила ключница, -- все то же. Он говорит об убийстве и о кровавых пятнах на полу погребов северного флигеля.