-- Ты сошла с ума, Юлия? Откуда эти бредовые выдумки? Что значат эти высокопарные слова?
-- О, папа, папа! Дай Бог, чтобы ты был прав! -- воскликнула она в слезах и выбежала из столовой.
В своей комнате она бросилась на кровать и закрыла лицо руками. "Ужасно, ужасно! -- бормотала она. -- Презирать отца, которого так нежно любила! Но я не могу не презирать убийцу, который подкрадывается, чтобы убить спящего человека". Страх Юлии был безграничен. Чистое сердце ее могло только ненавидеть преступление, но она любила отца и с ужасом думала о грозящих ему опасностях. "Я должна удостовериться, -- думала она, -- какого рода эта жидкость, которую он влил в лекарство больного. Может быть, она совершенно безвредна. Какое бы это было утешение, какое счастье для меня в моих страданиях! Но я едва смею надеяться на такой благоприятный исход. Я никогда не забуду взгляда, которым сегодня отец посмотрел на меня: то был взгляд убийцы!"
Между тем как Юлия предавалась своему горестному размышлению, банкир, мучимый ужасным, дотоле неизвестным ему страхом, ходил взад и вперед по столовой. "Не подозревает ли она меня? -- думал он. -- Но этого не может быть. Невинная, любящая дочь не в состоянии подозревать отца своего!" Он припомнил все свои действия прошедшей ночи и снова убедился, что с его стороны промаха не было. Все заранее было рассчитано и исполнено в такое время, когда дочь его крепко спала в своей комнате. Она не могла узнать о его злодеянии. "Теперь мне все ясно, -- думал он. -- Она влюбилась в этого молодого человека, и он, назвав свое настоящее имя, рассказал ей о всех страданиях, которые я причинил его матери". Несколько успокоившись этой мыслью, Гудвин продолжал ходить по комнате, ожидая каждую минуту, что войдет слуга и объявит о смерти Лионеля Вестфорда. Но шел час за часом, и никто не являлся. Завтрак стоял нетронутый, потому что банкир почти со страхом ждал смерти Лионеля, но он ждал напрасно. Наконец, не в состоянии больше переносить эту неизвестность, банкир пошел в комнату больного, где ожидал увидеть мертвеца на постели, окруженного таинственным мраком; но, к крайнему своему удивлению, он нашел Лионеля полусидящим на постели и пристально смотревшим на дверь. Окна в комнате были открыты, и свежий утренний воздух проникал в нее. Когда Руперт Гудвин вошел, глаза больного приняли страшное, дикое выражение, и он, указывая на банкира, воскликнул:
-- Убийца отца моего! Руперт Гудвин, убийца отца моего!
Ключница сидела у постели. Она выпила чашку крепкого чая и немного оправилась от действия наркотического питья, которое накануне подал ей банкир, но у нее все еще болела голова.
Гудвин бросил беглый взгляд на стоявшие на столе склянки и увидел, что та, в которую он вливал яд, пуста.
-- Кто подавал лекарство больному? -- спросил он.
-- Я, -- отвечала ключница.
-- И он его спокойно принял?