-- Но кто же говорил вам, что я умерла? -- спросила Эстер. -- Никогда в жизни я не видела такого человека, который из-за безделицы так мог беспокоиться. Лошадь сбросила меня, вот и все. Сознаюсь, что вы вместе с другом вашим были правы и я справедливо наказана за свое упрямство. Я, должно быть, была без памяти?
-- Да, но недолго. Ах, Эстер, как я страдал; я думал, что вы умерли!
-- Умерла! Я даже не повредилась. Только внутри все как будто окаменело, и я ничего не чувствую.
Герцог бережно поднял Эстер и передал ее в руки конюха, потом сел на лошадь, осторожно принял Эстер от слуги, положил перед собой на седло и поехал тихим шагом.
-- Мы скоро встретим карету, -- сказал он, -- в ней удобнее поместить вас.
Эстер была очень бледна; прежний блеск ее черных глаз исчез, и она теперь с беспокойством смотрела на герцога.
-- По вашему мнению, Винчент, -- сказала она, -- повреждение опасно? Я не чувствую никакой боли, но это окаменение во всем теле странно. Кажется, всякое чувство оставило меня -- от головы до ног. Что, если оно никогда не возвратится?
Страх снова овладел герцогом, он побледнел.
-- Я припоминаю, -- продолжала она, наблюдая за выражением лица герцога, -- что как-то раз на охоте около Лейчестера лошадь сбросила охотника. Сначала казалось, что он вовсе не поврежден; состояние его было подобно моему, он не мог пошевелить ни одним членом, но впоследствии оказалось, что у него сломан позвоночник, и он умер в тот же день. Винчент, как вы думаете, я умру?
-- Умрете?! -- удивился герцог. -- Когда я держу вас в своих объятиях и вы так смотрите мне в глаза?! Пустяки, Эстер! Неужели ваша гордость мужественной девушки так скоро исчезла?