-- Это я, Юлия, твой отец, и прошу тебя отворить мне.
За дверью послышались легкие шаги и дрожащий голос Юлии.
-- Прости меня, отец, -- сказала она, -- но я слишком больна, чтобы иметь силы говорить сегодня с тобой.
-- Но я хочу видеть тебя, Юлия, и узнать, по праву отца, причины твоего странного поведения.
-- Сжалься надо мной, отец, -- попросила несчастная.
-- Отвори, -- потребовал банкир, -- или я велю выломать дверь.
Банкир поступал с настойчивостью человека, понимающего, что одно только непоколебимое мужество может отвратить от него неминуемую гибель.
Дверь отворилась, и Гудвин вошел в комнату дочери. Он содрогнулся, увидев ее; это лицо, красотой которого он всегда любовался, выражало глубокое отчаяние: черные волосы Юлии были в беспорядке, и губы дрожали, когда глаза ее отвернулись с выражением невольного ужаса от отца, прежде так много ею любимого.
-- Юлия! -- воскликнул банкир. -- Ты должна объяснить причину твоего упорного отказа впустить меня.
-- Я больна, -- отвечала она.