-- Что с тобой, дитя мое?
-- Кровь, папа, кровь на твоем белье!
Банкир увидел на своей всегда безукоризненно белой рубашке несколько пятен крови.
-- Как ты глупа, Юлия, -- сказал он, -- чего тут пугаться? У меня с некоторого времени болела голова, и когда я несколько минут рылся нагнувшись в бумагах, пошла из носу кровь -- вот и все. Доброй ночи, дитя мое!
Он поцеловал ее в лоб, и от прикосновения его ледяных губ ее обдало холодом.
"Что случилось сегодня с отцом? -- подумала она, возвратившись в свою прелестно убранную комнату. -- Не имел ли он каких-нибудь неприятностей в городе?"
Между тем банкир отправился в столовую, где Гарлей Вестфорд так неожиданно помешал его мечтам. Лампы еще горели на столе и при свете огня шлифованные бутылки блестели, как рубины. Но комната не была пуста. За столом с газетой в руках сидел человек, которого Руперт Гудвин желал бы встретить менее всего в эту минуту. Это был Яков Даниельсон. После замечания своей дочери банкир застегнул сюртук и прикрыл кровавые пятна, но, несмотря на это, он не мог справиться со своим испугом при виде приказчика.
-- Вы здесь, Даниельсон? -- воскликнул он. -- Я думал, что вы уже подъезжаете к Лондону?
-- Нет, я опоздал на поезд и вынужден был возвратиться просить вашего гостеприимства. Надеюсь, вы не найдете меня навязчивым?
-- Нисколько, -- ответил Гудвин, опускаясь в изнеможении в кресло, -- будьте так добры, позвоните лакею. Принеси мне рому, -- сказал он ему и, налив себе полстакана, Гудвин залпом выпил его. -- Так вы опоздали на поезд? -- спросил банкир своего приказчика.