-- Еще бы! отвѣчалъ баронетъ, почти угрюмо. При первомъ взглядѣ видно, что онъ джентльменъ по рожденію и по воспитанію.
-- Я не могу понять, какъ онъ дошелъ до званія сельскаго школьнаго учителя, проговорилъ Мордредъ въ раздумьи.
-- Потому, очевидно, что это человѣкъ твоего характера. Одинъ изъ тѣхъ умственно-лѣнивыхъ сибаритовъ, которые способны удовлетвориться низкимъ положеніемъ, лишь бы оно не требовало отъ нихъ никакихъ усилій ума. Что бы сталось съ тобой, Мордредъ, еслибы ты не былъ обезпеченъ съ матеріальной стороны? Развѣ ты полагаешь, что могъ бы достигнуть положенія выше того, которое занимаетъ м-ръ Керью?
-- Не думаю, покорно отвѣчалъ Мордредъ; но какая тоска, должно быть, обучать ребятишекъ. Благодарю Провидѣніе, что я не дожилъ до этого.
-- А что ты думаешь о миссъ Керью? спросилъ сэръ Обри, утонувшій въ креслахъ на другомъ концѣ комнаты.
-- О молодой особѣ? сказалъ Мордредъ, какъ будто теперь только припомнилъ фактъ ея существованія;-- о той дѣвицѣ, которая была здѣсь съ м-ромъ Керью. Она, какъ кажется, очень пріятная особа.
"Пріятная!" воскликнулъ про себя баронетъ; его богиня красоты, его Рафаэлева Мадонна -- не заслужила ничего восторженнѣе плоскаго эпитета "пріятной".
Послѣ этого у сэра Обри прошла вся охота сообщить что бы то ни было Мордреду. Да можетъ быть и лучше оставить все въ тайнѣ до тѣхъ поръ, когда онъ не женится на Сильвіи. Пускай всѣ дивятся, сколько душѣ угодно, впослѣдствіи. Въ одно прекрасное утро, они обвѣнчаются безъ шума, не навлекая на себя общаго вниманія, и затѣмъ уѣдутъ въ Парижъ, прежде чѣмъ фактъ этотъ огласится. Сэръ Обри особенно хлопоталъ о томъ, чтобы избѣжать изумленія, которое долженъ былъ возбудить во всѣхъ его эксцентрическій бракъ.