Молодой человѣкъ помолчалъ нѣсколько минутъ, глаза его смотрѣли въ землю, а красивое, честное лицо омрачилось. Лицо Эдмонда Стендена было и доброе, и красивое; черты лица довольно правильныя, лобъ широкъ и великъ, глаза свѣтло-сѣрые, цвѣтъ лица загорѣлый, какъ у деревенскаго жителя, ротъ красивъ, и несмотря на густые, темные усы, весьма выразителенъ.
-- Могу ли я быть вполнѣ откровеннымъ съ тобой, Сильвія; могу ли я сказать тебѣ всю правду, какъ бы она ни была тебѣ непріятна, напримѣръ что ты не совсѣмъ понравилась моей матери?
-- Что намъ за дѣло до твоей матери? вскричала Сильвія нетерпѣливо.-- Мы должны думать о самихъ себѣ. Конечно, ты скажешь мнѣ всю правду. Она, должно быть, очень разсердилась.
-- Да такъ разсердилась, какъ я еще и не видывалъ; такъ разсердилась, какъ я даже и не ожидалъ.
-- Какой низкой, презрѣнной тварью кажусь я, должно быть, ей, проговорила Сильвія горько.
-- Моя радость, она вовсе этого не думаетъ. Я говорилъ ей о тебѣ и другіе хвалили ей тебя, да она и сама видала тебя. Ее эти мысли волновали ее... Но она, кажется, задалась другими планами, и мое рѣшеніе очень разстроило ее. Она привыкла считать меня мальчикомъ, готовымъ подчиняться ея волѣ; вѣдь ты знаешь, Сильвія, какъ сильно я ее люблю.
-- Я тысячу разъ слышала это отъ тебя, сказала Сильвія, какъ будто съ досадой.
-- Вчера она впервые открыла, что у меня есть своя воля, есть сердце, которое не безусловно принадлежитъ ей, умъ, способный мыслить самостоятельно и свои собственные планы на счетъ будущаго. Она была огорчена и разсержена. Сердце мое болѣло за нее, хотя я сознавалъ въ первый разъ въ жизни, что она не права, сознавалъ, что мать, которую я такъ крѣпко люблю, можетъ быть очень несправедлива.
-- Хоть бы ты поскорѣе сказалъ въ чемъ дѣло, вскричала Сильвія нетерпѣливо;-- что говоритъ она о нашемъ бракѣ?
-- Что она никогда не согласится на него. Я вынужденъ былъ напомнить ей, что я мужчина и самъ себѣ господинъ.