-- А съ какой еще другой прикажешь смотрѣть на вещи? Вѣдь мы живемъ не на лунѣ!
-- Сэръ Обри Перріамъ предложилъ мнѣ свою руку, пап а.
М-ръ Керью вскочилъ съ своего сидѣнья на крылечкѣ, и въ первый разъ въ жизни уронилъ трубку на полъ. То была пѣнковая трубочка, раскуренная имъ самимъ, и въ которой онъ относился съ такою нѣжностью, какою рѣдко удосгоивалъ живыя существа. Онъ осторожно поднялъ ее, осмотрѣлъ, не треснула ли она, и затѣмъ уставился на дочь въ нѣмомъ изумленіи.
-- Сэръ Обри предложилъ тебѣ свою руку? выговорилъ онъ, наконецъ.-- Серьёзно, не на шутку? Это не пошлая любезность въ родѣ тѣхъ, которыя говорятъ обыкновенно пожилые люди молодымъ дѣвушкамъ,-- не старомодная галантерейность, а? Сильвія?
-- Нѣтъ, не думаю, пап а. Сэръ Обри говорилъ совершенно серьёзно. Его рука дрожала, когда онъ взялъ мою руку.
-- И ты приняла его предложеніе? живо спросилъ отецъ.
Онъ ожидалъ всякой глупости отъ девятнадцатилѣтней дѣвочки. Имъ свойственно быть сентиментальными; и онъ предполагалъ, что дочь его страдаетъ такою же сентиментальностью.
-- Да, пап а. Хотя я и дала слово Эдмонду Стендену, но такъ какъ, повидимому, все было противъ нашего брака, я думала...
-- Разъ въ жизни ты поступила умно, воскликнулъ м-ръ Керью. Да вѣдь ты будешь королевой! А я то -- ну, я полагаю, я теперь не буду обреченъ коротать свой вѣкъ приходскимъ школьнымъ учителемъ. Что же ты мнѣ раньше этого не сказала? Развѣ жизнь моя такъ богата радостями, что слѣдуетъ таить отъ меня блестящій лучъ надежды?
-- Я... я... не знала какъ сказать вамъ объ этомъ, папаша. Бѣдный Эдмондъ! Такъ тяжело отказаться отъ всякой мысли о немъ.