"Безумный ребенокъ!-- шепталъ Эдмондъ съ нѣжной улыбкой,-- болѣе чѣмъ безумно съ ея стороны воображать, что я пожертвую ея любовью для какихъ бы то ни было постороннихъ соображеній. Какъ могла она такъ скоро усомниться послѣ нашихъ взаимныхъ клятвъ въ вѣрности, когда она знала, что сердце мое полно надежды. Неужели вліяніе матери побудило ее написать это письмо? Похоже что-то на то. Но, нѣтъ, это невозможно. Мать не могла бы совершить такой безчестный поступокъ. Она обѣщала мнѣ быть доброй къ моей милой, пока я буду находиться въ отсутствіи. Она ни за что не воспользовалась бы моимъ отсутствіемъ, чтобы убѣдить Сильвію отказаться отъ меня".
Подъ какимъ бы вліяніемъ ни было написано это письмо, а м-ръ Стенденъ, по полученіи его, чувствовалъ только одно желаніе: какъ можно скорѣе вернуться въ Англію. Онъ поспѣшно, хотя и внимательно, завершилъ остающіяся дѣла. Онъ убѣдилъ миссисъ Сарджентъ, что для ея собственнаго здоровья и здоровья ея дѣтей необходимъ немедленный отъѣздъ и заставилъ, убитую вдову согласиться отплыть съ первымъ пароходомъ, отходившимъ на островъ св. Ѳомы. Бѣдная миссисъ Сарджентъ довольно охотно повиновалась своему брату. Вѣдь онъ явился въ ней, какъ ангелъ хранитель, въ минуту постигшаго ее жесточайшаго испытанія! Она рада была покинуть тѣ мѣста, гдѣ счастіе ея было разрушено смертью. Маленькія, одѣтыя въ трауръ дѣти радовались тому, что поѣдутъ въ Англію на большомъ пароходѣ и съ восторгомъ толковали о томъ, что увидятъ бабушку, которую старшія чуть-чуть помнили. Эдмондъ напиралъ на прелесть садовъ Деканова дома, и англійскихъ плодовъ и цвѣтовъ, которые были такъ непохожи на гуявы, тамаринды, бананы и другія растенія, свойственныя этимъ маленькимъ колоніямъ.
Обязанность утѣшать сестру и развлекать дѣтей доставляла такъ много хлопотъ Эдмонду Стендену, что ему некогда было предаваться печальнымъ мыслямъ. Овдовѣвшая путешественница была нездорова и уныла, и брату стоило большихъ усилій пріободрить ее хоть немножко. Маленькіе племянники и племянницы были неотвязчивы. Эдмонду некогда было задаваться грустными предчувствіями, которыя обыкновенно бываютъ плодомъ досуга. Онъ привыкъ даже довольно легко относиться къ письму.
"Какъ могла моя дорогая дурочка, Сильвія, вообразить, что я такъ легко откажусь отъ нея?" говорилъ онъ самому себѣ.
Но хотя различныя обязанности и поглощали все его время, однако онъ не могъ вполнѣ побѣдить свое нетерпѣніе, и путешествіе казалось ему нескончаемымъ. Ему такъ страстно хотѣлось снова увидѣть свою милую, снова взглянуть въ ея темные, сіяющіе глаза и прочитать въ нихъ нѣжное отреченіе отъ этого безумнаго письма. Когда, наконецъ, пароходъ вступилъ въ англійскія воды и хорошенькій островъ Уайтъ, горделиво потонувшій въ осенней зелени, выплылъ изъ морской синевы, сердце его радостно забилось. Соутгемптонъ, совсѣмъ обыкновенный городъ для простыхъ путешественниковъ, показался нашему влюбленному волшебнымъ мѣстомъ, съ золотыми мостовыми.
М-ръ Стенденъ далъ вдовѣ и ея дѣтямъ всего одну ночь отдыха въ Дольфинѣ, прежде чѣмъ засадить ихъ въ вагонъ, долженствовавшій доставить ихъ въ Монкгемптонъ по юго-западной желѣзной дорогѣ. Имъ предстояло продолжительное путешествіе, съ перемѣнами поѣздовъ и большими остановками на промежуточныхъ станціяхъ, и дядюшкѣ Эдмонду опять пришлось безъ отдыху возиться со вдовой и ея малыми дѣтьми. Онъ очень усталъ, когда они пріѣхали въ Монкгемптонъ, гдѣ ихъ ожидало просторное ландо его матери и фура для багажа. Эдмондъ нѣсколько удивился тому, что ни миссисъ Стенденъ, ни Эсѳирь не выѣхали навстрѣчу путешественникамъ.
Былъ конецъ октября, и даже въ этомъ благорастворенномъ климатѣ мертвящее дуновеніе осени произвело нѣкоторыя опустошенія. Лѣса блестѣли тѣми яркими красками, которыя являются предвозвѣстниками смерти. Голыя поля и дѣятельные плуги говорили о посѣвѣ и зимѣ. Колеса экипажа тихо катились по опавшимъ листьямъ, въ изобиліи покрывавшимъ малоторныя дороги. Какой родной прелестью повѣяло отъ простой красоты англійскаго ландшафта для Эдмонда, послѣ болѣе роскошной природы южной Америки.
У него сорвалось любимое восклицаніе англичанъ:
-- А, вѣдь, нѣтъ мѣста лучше милой, старой Англіи!
И въ Англіи жила Сильвія, его путеводная звѣзда!