Миссисъ Сарджентъ жалобно вздохнула.
-- Какъ бы я радовалась своему возвращенію, еслибы со мной былъ Джорджъ, прошептала она.
Дѣти были очень веселы, поворачивали головки во всѣ стороны, вырывались изъ рукъ няньки, указывали пальцемъ на каждое зданіе, ближайшее или отдаленное, и спрашивали: не бабушкинъ ли это домъ? Убѣдясь мало-по-малу, что многое множество домовъ не принадлежало бабушкѣ, они разочаровались въ обширности ея владѣній.
Но вотъ, наконецъ, они подъѣхали къ Деканову дому: солидному, скромному, старому зданію, смѣло глядѣвшему на большую дорогу, но не желавшему пускать пыль въ глаза; вотъ знакомыя желѣзныя ворота, вотъ зеленыя кадки съ пунцовыми геранями, еще покрытыми роскошнымъ цвѣтомъ. Эдмондъ нетерпѣливо вздохнулъ при мысли о предстоящемъ ему испытаніи, о безконечныхъ материнскихъ заботливыхъ и нѣжныхъ вопросахъ, на которые ему придется отвѣтить, прежде чѣмъ удасться урваться въ Гедингемъ и прижать Сильвію къ своей груди. Ночь наступитъ, пока онъ, наконецъ, перебѣжитъ черезъ старое кладбище и отворитъ маленькую калитку, которая ведетъ въ садъ школьнаго дома и увидитъ освѣщенныя окна пріемной Сильвіи. Онъ могъ представить себѣ удивленный взглядъ, съ какимъ она отворитъ дверь на его стукъ и увидитъ его при лунномъ свѣтѣ. Онъ вернулся съ конца свѣта; вернулся за ней, несмотря на ея письмо.
Горничная отворила стеклянную дверь. Садовникъ и его помощникъ пришли помочь выгрузитъ багажъ; и пока Эдмондъ высаживалъ дѣтей изъ экипажа, мать его показалась на порогѣ вмѣстѣ съ Эсѳирью Рочдэль.
При первомъ взглядѣ на нихъ Эдмондъ увидѣлъ, что лица ихъ невеселы. Конечно, эти мрачные взгляды были въ память Джорида Сарджента.
"Какъ жаль, что онѣ являются такими грустными", подумалъ Эдмондъ. "Элленъ достаточно нагрустилась за дорогу изъ Демерары, а теперь онѣ еще больше разстроятъ ее, вмѣсто того, чтобы разсѣять".
Онъ поцѣловалъ мать, которая приняла его съ глубокой нѣжностью.
-- Мой дорогой Эдмондъ, сказала она. Благодарю Бога за то, что онъ возвратилъ тебя мнѣ.
-- Что Сильвія? спросилъ онъ поспѣшно.