-- Я знаю, что ты жилъ какъ отшельникъ, когда былъ холостымъ, отвѣчала она. Обь этомъ достаточно судили и рядили. Но я думала, что когда ты женишься, то перемѣнишь образъ жизни... что ты станешь принимать сосѣдей, какъ и другіе богатые люди, и наслаждаться живимо.
-- Я надѣюсь, что мысль о томъ, чтобы принимать сосѣдей, не была единственнымъ мотивомъ, побудившимъ тебя выйти за меня замужъ, возразилъ сэръ Обри съ тѣмъ видомъ оскорбленнаго достоинства, которымъ онъ вооружался по временамъ, какъ броней. Что касается наслажденія жизнью, то я веду такую жизнь, какая мнѣ по вкусу, а это, по моему мнѣнію, высшее наслажденіе, доступное человѣку.
Сильвія пожала плечами и покорилась. Она была вынуждена покориться; мало того: она открыла, что жизнь замужней женщины требуетъ непрерывной покорности. Сэръ Обри былъ добрымъ, но не снисходительнымъ мужемъ. Восторгъ, побудившій его ухаживать за дочерью сельскаго учителя, нѣсколько охладѣлъ теперь, когда она сдѣлалась его женой... его собственностью до конца его дней. Не то, чтобы онъ разочаровался въ Сильвіи или охладѣлъ къ ней. Онъ былъ очень доволенъ своей судьбой и въ высшей степени доволенъ своей красивой молодой женой; но намѣревался жить, какъ ему угодно, и рѣшилъ, что и она подчинится этому образу жизни и не станетъ искать постороннихъ развлеченій и увеселеній, которыя только могутъ досаждать ему и стоить денегъ.
Перріамскій медовый мѣсяцъ протекъ крайне незамысловато. Антресоль въ Фобуръ-Сенть-Оноре не былъ дворцомъ, въ которомъ, какъ Сильвія предполагала, долженъ жить даже въ чужихъ краяхъ такой великій человѣкъ, какъ сэръ Обри. Сэръ Обри возилъ свою молодую жену смотрѣть на все то, что обыкновенно привлекаетъ вниманіе иностранцевъ: Лувръ, Люксанбуръ, большія старинныя церкви, гдѣ Сильвія во всѣ глаза глядѣла на статуи, отель де-Клюни, Мавзолей Наполеона, версальскіе фонтаны и длинную террасу въ Сенъ-Жерменѣ. Все это сэръ Обри показалъ ей; но какъ ни казалось оно удивительнымъ и прекраснымъ сельской красавицѣ, но надъ всѣмъ этимъ носилось какое-то темное облако. Безчисленныя церкви утомили ее прежде, чѣмъ она осмотрѣла половину ихъ. Обширные дворцы съ нескончаемыми картинными галлереями дѣйствовали, въ концѣ-концовъ, снотворно. Сэръ Обри, не взирая на все его желаніе быть добрымъ, занимательнымъ, поучительнымъ, всегда уводилъ ее отъ тѣхъ самыхъ вещей, которыя наиболѣе интересовали ее. Онъ переходилъ съ мѣста на мѣсто. Нигдѣ не случалось имъ замѣшкаться, засидѣться. Густой Сенъ-Жерменскій лѣсъ не сманилъ ихъ провести день подъ его прохладной сѣнью. А между тѣмъ, Сильвіи казалось, что она непремѣнно бы провела тамъ денёкъ съ Эдмондомъ, еслибы вышла за него замужъ.
Сэръ Обри повезъ свою жену въ Théâtre, гдѣ давали Les femmes savantes Мольера, но призналъ всѣ другіе театры неприличными.
Жара стояла удушливая почти во все время медоваго мѣсяца Сильвіи, и большія, длинныя улицы удивительнаго города полны были густымъ, горячимъ паромъ, вѣщавшимъ о тифѣ и холерѣ. Сэръ Обри рано вставалъ и рано ложился спать, и вечеръ, единственное время, когда Парижъ бываетъ сносенъ лѣтомъ, было временемъ заточенія для Сильвіи. Она играла въ шахматы съ своимъ мужемъ въ душномъ маленькомъ салонѣ при свѣтѣ двухъ свѣчей, между тѣмъ какъ городъ полонъ былъ звуковъ людскихъ голосовъ и музыки и залитъ былъ свѣтомъ, тамъ, на бульварахъ, гдѣ дулъ свѣжій ночной вѣтерокъ. Сильвія вернулась въ Англію подъ впечатлѣніемъ, что Парижъ великолѣпный, но не веселый городъ.
Они возвратились въ Перріамъ-Плэсъ, и Сильвіи представлены были ея слуги и подчиненные. Въ эту минуту торжества ей показалось вполнѣ достаточной радостью быть хозяйкой въ Перріамѣ и командовать въ немъ. Какъ ни удивилась прислуга странной женитьбѣ своего барина, но на лицахъ нельзя было того прочесть. Она привѣтствовала дочь Джемса, Керью такъ же почтительно, какъ привѣтствовала бы всякую другую лэди.
Тѣ перемѣны и улучшенія, о которыхъ съ такимъ удовольствіемъ мечтала Сильвія до своего замужства, не были еще осуществлены. Весьма скоро послѣ свадьбы лэди Перріамъ убѣдилась, какъ мало власти имѣла она надъ своимъ мужемъ, и какой ничтожной свободой могла пользоваться, и, что всего хуже, какими ничтожными деньгами могла располагать. Она знала, что доходы ея мужа вдесятеро превышали его расходы, а между тѣмъ это богатство не доставляло ей ни славы, ни удовольствія.
Онъ пришелъ въ неописанное удивленіе, когда она впервые попросила у него денегъ.
-- На что тебѣ понадобились деньги, душа моя? спросилъ онъ, точно они находились на необитаемомъ островѣ, гдѣ деньги не могли имѣть ровно никакого значенія.