Мысль о возможности такого событія прибавила новую горечь къ горькимъ сожалѣніямъ лэди Перріамъ. Даже скука ея жизни стала еще нестерпимѣе. Она съ удовольствіемъ задерживала время отъ времени Мэри Питеръ въ своей уборной на часокъ-другой, и слушала ея болтовню, когда эта молодая особа приносила ей новое платье и сплетничала при этой оказіи про гедингемскихъ жителей и немножко про обитателей Деканова дома.
Сэру Обри случилось однажды прервать эту дружескую бесѣду, и когда Мэри Питеръ удалилась, запуганная ледяной вѣжливостью баронета, этотъ послѣдній не безъ строгости упрекнулъ жену за ея фамильярное обращеніе съ деревенской портнихой.
-- Я не была съ ней фамильярна, оправдывалась Сильвія. Я слушала ея болтовню. Вотъ и все.
-- Душа моя, дозволить болтать особѣ этого сорта -- значитъ быть съ ней фамильярной. Это можетъ заставить ее думать, что ты интересуешься ея разговоромъ, чего не можетъ быть!
-- Она разсказываетъ про людей, которыхъ я знавала, пока была не замужемъ, настаивала Сильвія.
-- Но съ которыми у тебя нѣтъ больше ничего общаго и которыми ты должна была перестать интересоваться, выйдя замужъ. Прошу, чтобы я не видалъ больше этой молодой особы!
-- Она шьетъ мои платья, защищалась Сильвія; я не могу обойтись безъ нея.
-- Неужели ты такой ребенокъ, что воображаешь, что къ твоимъ услугамъ только одна портниха? Ты можешь заказывать свои платья миссисъ Боукеръ изъ Монкгемптона, весьма приличной особѣ.
Сильвія вздохнула и покорилась. Такимъ образомъ, Мэри Питеръ, болтавшая про Эдмонда, напоминая о вещахъ, который были вмѣстѣ и сладки и горьки, была изгнана изъ Перріамъ-Плеса. Какъ ни мало участія принимала Сильвія въ этомъ скромномъ другѣ, но она почувствовала себя еще болѣе одинокой, когда прекратились ея случайныя посѣщенія. Отецъ ея былъ все еще въ отсутствіи, наслаждаясь полуденнымъ солнцемъ, на берегахъ Средиземнаго моря, и съ трудомъ существуя на свой скудный доходъ въ пансіонѣ третьяго разряда. При всей скудности дохода, ему нравились берега Средиземнаго моря больше, чѣмъ селеніе Гедингемъ, и онъ не располагалъ, скоро вернуться къ англійской патріархальной жизни. Время отъ времени онъ писалъ дочери, не забывая всякій разъ намекнуть, что малѣйшая прибавка къ его содержанію съ ея стороны будетъ для него весьма кстати.
Сэръ Обри далъ парадный обѣдъ тѣмъ деревенскимъ сосѣдямъ, которые сдѣлали визитъ его женѣ, обѣдъ, отличавшійся торжественнымъ величіемъ, но почти такой же мрачный, какъ тотъ похоронный банкетъ, который задалъ своимъ друзьямъ римскій деспотъ Домиціанъ: стѣны были обтянуты чернымъ и эмблемы смерти воспроизведены съ такою живостью, что многіе изъ гостей любезнаго цезаря попадали въ обморокъ и умерли взаправду, сраженныя ужасомъ при этой могильной шуткѣ. Послѣ этого параднаго обѣда въ Перріамѣ не было больше никакихъ собраній, но сэръ Обри возилъ свою молодую жену на три или четыре пиршества такого же сорта, которыя друзья задавали въ честь его. Этимъ ограничилось знакомство Сильвіи съ избраннымъ обществомъ; но вскорѣ случилось событіе, которому суждено было навѣки исключить сэра Обри изъ общества.