ГЛАВА XXXIV.
"...Краса души, сокрытая отъ глазъ красой наружною -- всегда дороже..."
Сильвія была уже шесть мѣсяцевъ замужемъ. Февраль, несноснѣйшій изъ эимнихъ, холодныхъ мѣсяцевъ, былъ на исходѣ. Сѣверо-восточный вѣтеръ стучалъ въ окна Перріамъ-Плэса. Обнаженныя деревья въ большой аллеѣ качали своими обнаженными вѣтвями, какъ-бы съ отчаяніемъ, точно хотѣли сказать: "да когда же это наступитъ теплая погода? Когда будемъ мы цвѣсти?" Одни только кедры стояли въ мрачномъ покоѣ и не поддавались сѣверо-восточному бунтовщику.
Скучно тянулась эта зима для лэди Перріамъ. Послѣ нѣсколькихъ обѣдовъ, данныхъ въ честь ея въ различныхъ Маноръ-Гоузахъ, Грэнджахъ и Тоуэрахъ, въ Перріамъ-Плэсѣ не было больше никакихъ увеселеній. Даже ея уединенныя прогулки въ желтой коляскѣ должны были превратиться изъ-за худой погоды, и ей ничего не оставалось, какъ расхаживать по пустымъ,безполезнымъ покоямъ большого, стараго дома, размышляя о томъ, какъ все могло бы быть иначе при другомъ хозяинѣ.
"Еслибы судьба наградила меня съ Эдмондомъ такимъ домомъ, и при этомъ дала бы богатство сэра Обри, въ какой бы чудесный видъ мы привели домъ. Мы наполнили бы эти скучные корридоры веселымъ народомъ, а эта столовая со сводами засверкала бы огнями, свѣтлыми очами, драгоцѣнными украшеніями и великолѣпными нарядами. Каждый день приносилъ бы съ собою новое развлеченіе."
Вотъ на какую тему фантазировала Сильвія, когда шагала по продолговатой концертной залѣ,-- которой незнакомы были звуки музыки,-- въ пасмурные дни, когда на покрытомъ тучами небѣ не пробивалось ни единаго солнечнаго луча, а въ жизни ея не мелькало никакой надежды.
Она ожидала, что воспользуется всѣми радостями жизни, будучи женой сэра Обри. Вскруживъ голову баронета, казалось, такъ легко повелѣвать имъ. Она надѣялась найти раба, а нашла господина, болѣе строгаго, чѣмъ ея отецъ, потому что подъ командой этого послѣдняго она могла поступать, какъ ей угодно, лишь бы всѣ желанія его были исполнены и обѣдъ хорошо сготовленъ. Подъ командой сэра Обри, она ни въ чемъ ровно не имѣла свободы.
Онъ не былъ грубъ съ нею, и это только ухудшало ея положеніе. У ней не было поводовъ жаловаться. Противъ этой мягкой тиранніи почти невозможно было бунтоваться. Онъ запрещалъ одно, совѣтовалъ другое, но при этомъ сохранялъ неизмѣнную вѣжливость и мягкость. Онъ обставилъ ея жизнь такими тѣсными рамами, что бѣлка къ клѣткѣ пользовалась такой же свободой, какъ она. Друзей или знакомыхъ у ней вовсе не было, потому что деревенскіе сосѣди, желавшіе съ ней сблизиться, отступились, не получая никакого поощренія.
Суровая зима отозвалась на слабомъ здоровья Сэра Обри. Онъ часто хворалъ, и статный джентльменъ, казавшійся образцомъ старомодной любезности въ тотъ памятный лѣтній вечеръ, на огородѣ м-ра Гоплинга, оказывался безпокойнымъ, капризнымъ, раздражительнымъ, когда страдалъ гриппомъ или катарромъ. Въ эти времена сэръ Обри предпочиталъ услуги Жана Гаплена услугамъ своей молодой жены, однако требовалъ, чтобы Сильвія проводила большую часть своего времени у его постели и читала ему политическія статьи и иностранныя корреспонденція въ " Times ". Она исполняла свои обязанности довольно любезно; но скука тѣмъ не менѣе царила въ ея душѣ.
Но если общество сэра Обри бывало по временамъ почти нестерпимымъ бременемъ для нетерпѣливой молодости, то еще труднѣе было переносить тупость Мордреда Перріама. Онъ былъ еще болѣе несносный собесѣдникъ, чѣмъ его брать, въ томъ отношеніи, что былъ гораздо говорливѣе. Онъ любилъ разговаривать, и главнымъ лишеніемъ въ его жизни до сихъ поръ былъ недостатокъ въ собесѣдникахъ. Онъ нашелъ въ Сильвіи внимательнаго собесѣдника. Она не желала быть невѣжливой съ своимъ деверемъ, а тотъ обрадовался случаю, найдя давно желаннаго слушателя. Онъ былъ какъ разъ настолько смышленъ, чтобы понять, что она умна, и сказалъ себѣ, что его разговоры будутъ полезны для ея образованія.